Опера богатых и нищих: бизнес и ничего личного

Свою пьесу Бертольд Брехт - ключевая фигура немецкого театра, написал в 1928 году, адоптировав другую, начала XVIII века - «Оперу нищих» Джона Гея. Историю о похождениях реальных лондонских мошенников он переименовал в «Трёхгрошовую оперу», и с этим названием она десятилетия путешествуют по театрам мира. В советское время к ней обращался Театр Сатиры, где Валентин Плучек поставил её на Андрея Миронова. А Владимир Машков вначале Перестройки - на Николая Фоменко в Сатириконе. В начале XXI века Евгений Писарев в Пушкинском вернул название первоисточника.

Не оригинальности ради, а в память основателя Камерного театра, известного режиссера Александра Таирова, который в 1930 году первым в России поставил пьесу Брехта с музыкой Курта Вайля, но с оригинальным названием, сделав ударение на слове - «опера». Поэтому титр о первой российской (тогда советской) постановке возникает на закрытом занавесе с проекцией исторического снимка 1930 года, на нем - старый Камерный театр. Так лаконично и без лишних слов сделан поклон в сторону Мастера.

Прибыльное дельце «Доброта и нищета»

Но вот занавес разлетается и перед нами абсолютно пустая сцена, с трёх сторон по периметру жёстко схваченная сводчатыми стенами из красного кирпича — то ли тоннель, то ли коллектор. Таким представлен Лондонский квартал Сохо сценографом Зиновием Марголиным - ему первые аплодисменты. В самой глубине на заднем плане, под небольшой аркой он отвел место для оркестра, который оказывается за спиной артистов. А как им тогда следить за дирижёром?

И тут же — музыка, бравурная, в духе маршей. Тут же выезжает контора господина Пичема. И не контора вовсе, а прибыльный бизнес «Доброта и нищета» - витринно на показ: костыли, протезы - ножные, ручные, локте-плечевые, а также прочие атрибуты увечий призванные выжать слезу и распотрошить кошельки чувствительных граждан.

Вспомнилось, как ещё каких-то пятнадцать лет назад по двум сторонам Тверского бульвара, где стоит Пушкинский, по проезжей части, между машинами промышляли наши «инвалиды» и «сироты», лишенцы, мамашки с «больными» малютками. Мэру Собянину удалось перекрыть этот бизнес, и разве что по весне у Белорусского вокзала между авто можно видеть энергичных продавцов краснокнижных ландышей.

Неофит в вокальной компании

Ближе к авансцене по центру - глава предприятия собственной персоной — Джонатан Пичем с супругой Селией, в которых с первого взгляда не узнать двух ведущих артистов Пушкинского — Александра Матросова и Анастасию Лебедеву. И дело не столько в гриме (особенно у Лебедевой), сколько во внешнем рисунке и пластике их персонажей. Пичем точно ковёрный в цирке, костюмчиком и походкой напоминающий героя Чарли Чаплина. Только Пичем не тот щуплый, пинаемый всеми, кому не лень, а уверенный в себе крепко сбитый толстяк. Она же - худющая, злющая, колючая с нечесаными грязно-седыми, сбитыми в гнездо волосами.

Первые же диалоги (супругов, или Пичема с Филчем, а Филча с оравой «убогих»), переходящие в зонги с частыми аппаратами в публику и поддержанные массовкой, определяют стиль «Оперы нищих» — яркая театральность, игра с оперным жанром, пародия, гротеск. И всё это Писарев удивительным образом сшил — полотно масштабно и практически бесшовно. Он стал большим мастером, а работа в главных музыкальных театрах Москвы и страны только в плюс его драматической труппе.

Кастинг спектакля Писарев делал, исходя из вокальных данных своих артистов, поскольку требования к вокалу здесь выше, чем в других его музыкальных постановках. Кстати, чтобы артистам вовремя начать свою партию (зонг), высоко над партером подвешена пара мониторов. И хотя опера по Брехту больше пародийная, но всё же опера. В ней уверено себя чувствует Александр Матросов, Анастасия Лебедева, Елизавета Кононова, выступившая в роли их дочери — Полли. У ученицы Писарева (всего четыре года в театре это серьезная заявка на следующие большие работы - драматические в первую очередь.

Неофит в такой вокальной компании — исполнитель главной мужской роли Максим Матвеев. При первом появлении его тоже не сразу узнаешь — головорез со шрамом на лице. По своим внешним данным артист идеально подходит на эту роль, в противном случае трудно поверить, чего это представительницы разных слоев Лондона теряют от него голову, а некоторые и вовсе передрались.

По всему видно, что Матвеев входит в свою лучшую пору: его Мекки харизматичен, его расчёт ловко прикрыт романтическим флёром. Правда, до сих пор Матвеев не был замечен в музыкальных постановках, и ему для участия в «Опере» в Пушкинском пришлось брать уроки вокала, несмотря на то, что от него то режиссер меньше чем от других требовал идеального голосоведения. «Мне нужно было, чтобы Максим с его харизмой пел не оперным голосом, как, например, Саша Матросов, мог просто декламировать», — объяснил мне режиссер после спектакля. Но Максим обошелся без декламации и речитатива, уверенно поет, у него приятный баритон с благородным окрасом. Прям как у Муслима Магомаева.

Лакмусовая бумажка нищеты и бандитизма

Писареву удалось, кажется, невозможное — острую социальность, актуальность оформить и подать изобретательно и роскошно. И эта роскошь ещё и в актёрской игре - у Александры Урсуляк (Дженни-ягодка), Антона Феоктистова (шеф лондонской полиции Браун), Антона Гращенкова (нищий Филч), Назара Сафонова (бандит Уолтер плакса) и другие. Но все же лакмусовой бумажкой класса исполнительского искусства является, как известно, работа не только первых и вторых персонажей, но и массовки.

В «Опере нищих» их две: «сирые, убогие» из прибыльного бизнеса Пичема и бандиты Сохо. И это не какая-то там масса: режиссер и автор адоптация Сергей Плотов, чуть ли не каждому из них добавили характерности. И неважно в данном случае текст это или пластика, но каждый запоминается. Не могу забыть в толпе «нищих» худенькую угловатую «калеку» с длинной шеей, изогнутой таким образом, что голова её жутковато болтается ровно параллельно плечу. Как это возможно? Тем не менее, так она и пробегает весь спектакль, ни разу не изменив положения головы. Артистам помогают и контрастные (в том числе и по фактуре тканей) костюмы Ольги Шаишмелашвили - мир «грязных» и «чистых», а суть то одна.

Ирония в игре актеров поддержана оркестром, который сам как самостоятельный персонаж. Местами угловатая, колючая, но хитовая на все времена музыка Вайля в отличной аранжировке Евгения Загота несет пародийность и иронию. Кажется, почти каждая фраза поддержана фразой музыкальной. В джазовые и кабаретные мелодии вдруг врезается диссонанс, она может оборваться на аккорде. В общем, игра театральная, игра музыкальная…

«Я на всех фронтах контужен, никому теперь не нужен»

Яркость формы, резкая смена ритмов, контраст внутри сцен, блистательно работающий оркестр из двенадцати музыкантов со статусом. Сцены, зонги легко сменяют друг друга. Спектакль не идет — летит. Но из этой легкости и праздничности удивительно ловко выстраивается смысл брехтовской пьесы, не теряющей актуальности и по сей день. И, как теперь понятно, повсеместно. Критика современного общества, поражённого коррупцией, показана системой, четко работающая снизу и сверху. Где у каждого свои чёткие правила, но которые лучше не нарушать. В противном случае система даст сбой. И то что честные граждане примут за торжество справедливости (в конце концов зло наказано), на самом деле является результатом нарушения договорняка организованного криминала с властью.

В общем, никаких эмоций, морализаторства. Бесстрастный диагноз системы - ничего личного, всё на продажу. Увечья, инвалидность, дружба, родная дочка, искренние чувства и прочее — бизнес-инструмент, расчет и выгода. А нравится вам это или нет, приспособились вы к этому, или повезло и вы стали частью системы - ваши проблемы.

Целевая аудитория: от доброхотов до ксенофобов

— Артель «Нищета и доброта» предлагает широкий ассортимент товаров для попрошаек, — механически произносит Селия Пичем. — Только сегодня, в честь дня Святого Мартина — покровителя нищих — приобретая одну экипировку, вторую вы получаете в подарок.

Поэт и драматург Сергей Плотов, который не первую работу выпускает с Евгением Писаревым, удачно приспособил брехтовский текст к российской реальности. Как в начале прошлого века Брехт адоптировал пьесу Джона Гея, приспособив ее к своему времени и собственному пониманию его. Плотов работал с несколькими переводами - Льва Никулина, Вадима Шершеневича (1930 г.) и считающимся каноническим Соломона Апта (1958), а также некоторыми зонгами Юлия Кима. В стилистике рекламных слоганов, прочно вошедших в словарь россиянина, выдал свои.

Селия: Экипировка номер один. «Без невроза из-под паровоза»! Кривой, хромой, без рук, без ног.

Пичем: Но при этом жизнерадостный и беззаботный! Целевая аудитория: те, кто чувствуют себя много лучше, когда видят, что другому много хуже.

Селия: Экипировка номер два. «Я на всех фронтах контужен, никому теперь не нужен».

Играя упрощенной лексикой, Плотов рисует не только сегодняшний день - он перекидывает мостки не в такое уж далекое прошлое, передавая «привет» легендарным театрам и Мастерам. В частности, Таганке, Юрию Любимову и актерам, которых когда то сделал знаменитыми. «Слепой мигрант, тихий и добрый человек из… ну, например, Сычуаня. Целевая аудитория смешанная: от доброхотов до ксенофобов. Соотношение «побьют-подадут» примерно 50 на 50», — разглагольствует господин Пичем.

Финал — эффектная точка эффектного зрелища. Казнь крутого преступника Мэкки-Ножа, индивидуала, венчанного, но погоревшего на проститутках. Его вот-вот вздёрнут на висилице, и эта адская процедура со всем её натурализмом почему-то не пугает: толстая веревка с петлей на шее красавчика, скорее, веселит, как в цирке, где всё понарошку. Даже когда табуретку выбьют из-под ног Мэкки. Жуть в другом: его тень огромна на кирпичной стене. Даже, когда всё хорошо кончится, прям как теперь — королева Англии помилует бандита и дарует ему дворянство с пожизненной рентой (а где то и в губернаторы какого-нибудь края можно). Тень не исчезнет. Она — проклятье на века.