Лео Габриадзе создает музей своего великого отца Резо Габриадзе

Резо Габриадзе — художник, скульптор, режиссер, сценарист фильмов «Мимино», «Не горюй!», «Кин-дза-дза!». Реплики героев «Ларису Ивановну хочу» и «такую личную неприязнь испытываю к потерпевшему, что кушать не могу» принадлежат именно ему. Уйдя из кино, Резо придумал себе маленький театр, чтобы немного отдохнуть. Однако, по его словам, все испортил успех и сам он стал заложником марионеток. Многие думали, что появится театр, где морковка будет говорить с лягушкой, а получилось так, что Резо открыл театр для взрослых. Его спектакли «Осень моей весны», «Сталинград» («Песня о Волге»), «Бриллиант маршала де Фантье» и «Рамона» живы до сих пор.

Мы встретились с Лео Габриадзе в Баку, и первое, что он сказал: «Я уже не снимаю кино». К нему подходили зрители и спрашивали: «Вы — Лео? Как нам нравится ваш фильм «Знаешь, мама, где я был?». И начинали делиться своими впечатлениями.

Лео с детства работал в театре у отца, снялся в роли Скрипача в фильме «Кин-дза-дза!» Георгия Данелии. Он учился сначала в Театральном институте им. Шота Руставели, а потом на факультете анимации и дизайна Калифорнийского университета. Какое-то время Лео работал в Москве в компании «Базелевс» Тимура Бекмамбетова, снял фильмы «Выкрутасы» и «Убрать из друзей». Когда он публично вспоминает об отце, то часто называет его Резо. Многие этому удивляются.

Знаешь, мама, где он был?

В 2018-м на фестивале в Суздале состоялась премьера анимационно-документального фильма «Знаешь, мама, где я был?», снятого Лео Габриадзе по рассказам и 500 рисункам отца.

Резо там появляется на экране и вспоминает, как был маменькиным сынком, с какими трудностями добирался до школы. Только в библиотеке никто его не обижал. На рисунках старшего Габриадзе — курчавый мальчик, очень похожий на Пушкина. Он в пионерском галстуке, а его смешные ножки напоминают засохшие макароны. Со стен на ребенка строго взирают портреты вождей, Ленина и Сталина. Ильич считает, что пора гнать парня из школы, поскольку он все время опаздывает. С мальчиком постоянно происходит что-то удивительное. Никогда не поймешь, где у Резо правда, а где вымысел.

— «Знаешь мама, где я был?» мы снимали, когда Резо был еще жив, — вспоминает Лео Габриадзе. — Мой отец был очень скромный и такой же интроверт, как и я. Он не любил сниматься, но как-то удалось его уговорить. Мы начали работу над фильмом в 1993 году. Я тогда учился в Лос-Анджелесе, и отец приехал ко мне в гости на месяц. Резо очень любил старое американское кино, трофейные фильмы. После войны в его родном Кутаиси они были как глоток свежего воздуха.

Мы с ним ходили по Лос-Анджелесу, осматривали город. Я показывал ему, где жили Чарли Чаплин и Бастер Китон. А потом Резо сказал: «Я еще три недели здесь буду. Давай что-нибудь сделаем, а то как-то скучно». И я вспомнил его устные рассказы о детстве, предложил заснять и кое-что нарисовать. У меня была видеокамера. Я учился на факультете компьютерной анимации и графики. Тогда это дело только-только начиналось. Я понял, что если взять рисунки и рассказы отца, то можно сделать анимационный фильм. Мы все сняли, но анимационное дело сложное. Там один в поле не воин, поэтому не получилось закончить нашу работу.

Восемь лет назад, когда мы делали спектакль «Рамона» (это история любви двух паровозов, которую не раз показывали в Москве. — С.Х.), пришла мысль снять документальный фильм про то, как Резо создает спектакль. Мы пригласили операторов. И тут Резо начал нас куда-то водить. Он делал все возможное, чтобы мы не могли снять фильм, тянул время. Две или три недели мы, как дураки, ездили с ним по магазинам и аптекам, на базар, покупали ему очки. И я вспомнил нашу старую идею и предложил хотя бы доделать прежний фильм.

Резо согласился. Мы позвали его друзей, команду хохотушек, которая отвлекала бы его от камер. И он начал рассказывать свои истории. Камеры снимали его издалека, чтобы он их не видел. Потом я смонтировал фильм, попросил отца кое-что дорисовать. Убрал в своей комнате всю мебель, поставил столы, пригласил пятерых аниматоров, и за год мы сделали кино.

«Альфред и Виолетта» 47лет спустя

Фестивальный показ «Альфреда и Виолетты» проходил в Центре Гейдара Алиева, где в те дни работали фантастические выставки, привезенные со всего мира, включая выставку кукол, правда, не театральных. А на крохотной сцене параллельно оживали до боли знакомые герои со своей необычной судьбой, трогательные и добрые. Злодеев у Резо Габриадзе не было как класса.

— В 1981 году, еще во времена Советского Союза, вышел этот спектакль, — рассказывает Лео Габриадзе. — Отец вспомнил «Даму с камелиями» своего любимого автора Александра Дюма-младшего и «Травиату» любимого композитора Джузеппе Верди, адаптировал эту историю, перенеся действие в Тбилиси. Мы спектакль играли три или четыре года. Потом у нас появилось новое здание. Отец начал ставить другие спектакли, а «Альфред и Виолетта» прекратил свое существование. Мне всегда было жалко, что мы его не играем.

Лет восемь назад, вернувшись в Тбилиси, я попросил отца поставить спектакль заново. «Дай мне время. Я его перепишу», — ответил Резо и переписал, перенеся действие в 1991 год. У нас тогда шла гражданская война, и он решил поставить вечную историю любви на фоне тех событий. Пьеса вдвое увеличилась, появились новые герои, но спектакль Резо сделать не успел. Я уже ставил без него. Все, что вы видели, — из моего детства. Я себя ассоциирую с Альфредом. Когда я выбирал, что делать, то поразился тому, что у нас с ним есть что-то общее. Он ведь тоже уезжает из родных мест. А мне пришлось в 1990-м уехать в Америку.

Первая любовь и термодинамика

— Когда отец ушел из кино, то не знал, что дальше делать. В простой театр идти не хотелось, поскольку там похожая на кино система и слишком много людей. Резо был сценаристом. А что это значит? Вы пишете сценарий, а потом включается большая команда, все видоизменяется. Актеры, режиссер, оператор вносят что-то свое. А Резо хотел передать то, что сам придумал. Единственный выход, который он для себя нашел, — кукольный театр, в чем ему помог Гордон Крэг. Знаменитый английский режиссер однажды сказал, что если режиссеру хочется быть полностью ответственным за результат, то это возможно только в кукольном театре.

Резо был художником, скульптором, потом научился драматургии. Он учился на Высших курсах сценаристов и режиссеров в Москве. В какой-то момент отец понял, что, объединив все свои навыки, можно достичь гораздо большей свободы. Во времена Советского Союза цензуре было не до маленького кукольного театра. И Резо построил свободное пространство, назвал его драматургической лабораторией и мог там самовыражаться. Никто ему не мешал.

Я тоже какое-то время в кино поработал и был в том же возрасте, что и отец, когда захотел иметь такую же свободу. Тогда и вернулся в Тбилиси. К тому моменту отец был уже пожилой. Я начал ему помогать. Он меня втянул в свое дело, за что я ему очень благодарен.

Отец научил меня системе, рассчитанной на вдохновение. У нас вся команда — его воспитанники. Вдохновение к нам приходит во время работы, как аппетит во время еды. Главный принцип, которому он меня научил и в который я свято верю, таков: создавая героев, нельзя им разрешать делать то, за что тебе было бы стыдно. Их надо уважать, любить, трепетно за ними ухаживать, не заставлять делать что-то постыдное.

Резо был добрым человеком, никогда не обижал своих героев. Мы ставим спектакли по его пьесам. Они тоже добрые. В них практически нет злодеев. У нас один такой — Гвоздик. И это худшее, что Резо был в состоянии написать про героя. Гвоздик — патриот, но в голове у него только деньги и внутренняя борьба. Ему мешает тот, кто живет у него в голове. Без него Гвоздик мог быть и хорошим человеком.

Спрашиваю у Лео про новые спектакли. Он отвечает: «Недавно была премьера. Я поставил спектакль «Чудаки» про первый полет в небо, про первый неболёт».

Это так похоже на то, как мыслил Резо. Оказывается, спектакль и поставлен по мотивам его рассказа, пьесы и эскизов. Это история о первой любви, долгах и законе термодинамики. Наивный деревенский парень Ертаоз отправляется в большой мир, чтобы расплатиться с долгами отца. Он попадает в тюрьму, где знакомится с пожилым ученым и благодаря этому получает академическое образование. Вместе герои задумывают построить первый в мире летательный аппарат, который поможет им подняться над обыденностью.

— Отец писал пьесы и сценарии, — говорит Лео. — А это такая вещь, которую не издашь. Люди не любят их читать, поскольку это специфическая литература, рассчитанная в основном на профессионалов. Драматургия живет только в театре или кино. Она работает на слух и на визуальном уровне. Что же делать?

Но был один аспект отцовского творчества, который он скрывал. Это для него очень личная история. Он называл себя художником, который умеет писать. У нас в коллекции где-то 6000 его работ. Мы сейчас делаем спектакль по его оригиналам. Если приедете в Тбилиси через год, то мы вам его покажем. Это будет спектакль и выставка одновременно. Вы увидите, что Резо больше всего любил не свои фильмы, а эти работы. Мы покажем его творчество с неизвестной стороны. Увидите, насколько он был эмоциональным художником.

Я занимаюсь созданием музея моего отца, и это самая интересная работа, какую я когда-либо в своей жизни делал. Она меня очень вдохновляет.

У Резо не было различия между работой и домом. Я с детства это видел. Мы вместе работали над спектаклем: он писал, я редактировал. Однажды прихожу к нему и говорю: «Папа, вот здесь сцены не вяжутся». Резо сказал: «Дай бумагу и ручку». Буквально за пять минут он написал новую смешную сцену, обеспечившую связку.

Зависть — не то слово, чтобы выразить все то, что я испытал. Вот так взять и быстро решить проблему, чтобы было смешно и со светлой грустью, — это свойство его характера. Он быстро умел все делать, не задумываясь. По этому его умению я очень скучаю. Сам так не умею.

«К нам попадают исключительно чудаки»

Актеры из Бакинского театра марионеток, пришедшие на спектакль коллег, сказали, что благодаря Тбилисскому театру марионеток сохранился их театр, что куклы от Резо играют на их сцене. Лео немного растерялся. Потом выяснилось, что кукол им делает грузинский художник, работавший когда-то с Габриадзе. Лео предложил коллегам наладить между театрами Тбилиси и Баку дипломатические кукольные отношения и организовать их гастроли в Грузии.

— С куклами работать легче, чем с живыми актерами, которые все такие умные, начитанные, умеют хорошо говорить, — размышляет Лео о специфике своего дела. — Мне как интроверту с ними бывает сложно. Если куклы будут спорить, я их возьму да и переделаю, например, нос отрежу и новый приделаю.

Мы в театре кукловодов называем аниматорами, ведь это люди, которые одушевляют кукол. У нас маленькая и очень сплоченная команда. У театра есть мастерские, и процесс создания марионеток разбит на части, начиная с инженерии и заканчивая костюмами. Наши актеры часто там работают. Отец придумал такую систему, где все всем занимаются.

— Как люди попадают в ваш театр?

— К нам попадают исключительно чудаки. Кто еще в современном мире пойдет работать в кукольный театр? Это должен быть не практичный человек, а мечтающий сделать что-то неординарное. Таких сложно найти, но, слава богу, чудаками мир полнится. На них и держимся.

Человек должен был вежливым, воспитанным. Он не должен хамить. Если у него есть трудолюбие — уже хорошо. Один из принципов, которому научил нас отец, — в команду нельзя впускать циников. Один циник может испортить всю команду. Отсеивание циников и есть главная кадровая работа. Это надо сразу проверять. А чудаки не бывают циниками.

Удивляюсь тому, что происходит в современной театральной индустрии. Сейчас спектакли делают очень быстро. А ведь они требуют нескольких месяцев, особенно кукольные. Из-за того, что мы с отцом бывшие киношники, принцип работы у нас такой: если вы делаете спектакль или фильм на полтора-два часа, то на это приблизительно уходит два года.

Принцип Резо — постоянно что-то улучшать и менять. Не понравилось — давай переделаем. Когда спешишь, то это сложно. Поскольку у нас нет озлобленных продюсеров, то никто не заставляет нас быстро работать. Так что трудимся в своем ритме.

У нас маленький театр, и мы все делаем сами. Это такой мирок, где можно спрятаться от большого сумасшедшего мира и заниматься своим делом. Спасибо Резо большое за то, что открыл мне такой путь. Я счастлив, что продолжаю по-своему его дело, стараюсь как умею.