«Как найти работу без опыта работы?»: истории от распределения до соцсетей

Инженеры получались из техников

Елена Васильевна Фунтикова почти 25 лет проработала инженером-конструктором в одном и том НИИ при заводе. Предприятие, как и большинство в те годы, работало в основном на «оборонку», создавая узлы и части военных машин. Елена гордится, что до того, как ветры перемен в 1990-х унесли совсем в другую профессию, она разработала новый тип вращающейся головки для военной машины, которая до сих пор применяется в отечественном вооружении. И работает на электрической тяге.

— В те годы, а это был конец 1960, существовало распределение, — вспоминает Елена Васильевна. – И чаще всего выпускники шли на завод, который расположен рядом с вузом. У меня все происходило немного по-другому, поскольку училась на вечернем отделении. Семья была не очень обеспеченной, и после школы пришлось и учиться, и работать. Начинала я чертежницей, подрабатывала еще дома по вечерам, деньги были нужны. Но, поскольку первый курс окончила на одни пятерки, меня взяли работать в НИИ при заводе, в конструкторский отдел. Пока училась, плавно «росла» и набиралась опыта. Работала техником, затем старшим техником. Хорошо понимала связь между нами, разработчиками, и производством. У меня и тема диплома с проектированием цехов была связана. В общем, к 6 курсу, когда я защищалась и получала диплом, я и правда была готовым специалистом. И до сих пор считаю, что безотрывная подготовка на производстве — лучшее, что в нашей профессии можно придумать. Потому что ребята-дневники, когда выпускались и приходили, у них были проблемы.

Поначалу их ни до чего серьезного не допускали. И к каждому обязательно приставляли наставника. Обычно это был начальник, но в принципе, никто из старших сотрудников этой ролью не тяготился, понимали, что новичка нужно учить. Коллизия могла возникнуть на заводе, если участок возглавлял какой-нибудь техник, который выслужился, но у него среднее образование, а к нему отправили выпускника вуза. Там и «классовые разногласия» могли появиться, и мысли о том, что «выскочка» может подсидеть. Но это были такие отдельные случаи.

Очень многие приходили из института на предприятие и там, куда распределили, оставались работать на всю жизнь. Предприятия ведь были тогда социальными, чуть ли не семейными. Со своими детсадами и лагерями, путевками выходного дня от профкома, спортивными секциями.

«Зеленая юница» и вечерники под крышей

Выпускники-гуманитарии в стране победившего социализма тоже в основном получали места по распределению. Рассказывает 67-летняя учитель начальных классов и завуч из Москвы, Лидия Эдуардовна Леонидова:

— Моя первая школа была в Москве, в районе Рязанского проспекта. Мне, не смотря на специализацию, дали в нагрузку «вечерников»: взрослых людей, которые учились два раза в неделю. С четвертого этажа, где они занимались, уборщица, чертыхаясь, выметала бутылки, объедки и даже презервативы. Мама моя, тоже учитель, посоветовала держаться с взрослыми учениками официально и даже отстраненно, но не слишком, а то невзлюбят меня. И не в коем случае не панибратствовать. Наверное, мне в 23 года удалось выдержать этот тон. Впрочем, ребята, а в классе почему-то было ¾ мужчин, меня и не задевали, сидели и улыбались в усы. Мы занимались каждый своим делом — я что-то объясняла, ученики спали, играли в «морской бой», обнимались с девушками… Так я отработала 2 года, частично с малышами, а частично вот с ними. В школе вообще была странная кадровая политика, русский и литературу преподавала искусствовед, например. И ушла в свою школу, где мама работала, а мы с сестрой учились, рядом с домом. Сейчас 42 года трудового стажа учителя, и 40 лет я проработала одной «нашей» школе. Старшая дочь у нас — тоже педагог.

Впрочем, еще более трагикомичными были истории от юных учителей, сразу после института «брошенных» на село. История из 1984 года: выпускник педвуза Владимир оказался единственным учителем русского языка в крошечной деревенской восьмилетке. И по деревне прошел слух, что на линейку приедет, внезапно, генсек ООН Перес де Куэльяр (телефонограмму так приняли).

В ожидании визита на высшем уровне, в правлении надумали постирать красный флаг у школы и сняли его вместе с веревкой. А надеть не могут. Единственным способом сделать это быстро, пока генсек не приехал, оказалось залезание на флагшток как на столб на ярмарке. Эту задачу поручили второгоднику из 5 класса (которого для такой миссии вызвали с рыбалки). Мальчик оказался не промах, и сказал, что влезет «на палку», если ему исправят все двойки за прошлый год. Нечего делать: директор вынес журнал, исправил двойки, и флаг был повешен. Утром выяснилось, что приезжает не генсек, а обычный представитель гороно.

Но и в те годы случалось приобрести первый опыт, минуя распределение — по знакомству. И не всегда это выходило удачно. Журналистка старшего поколения Амина вспоминает, что на первое место работы в редакции ее пристраивала бабушка. «Акулы пера» встретили девушку вовсе не распростертыми объятиями. Отправляли в «подвал» (это не помещение, а нижняя часть полосы в газете) Или, ничего не объясняя, поручали найти «гвозди» и что-то не забивку» (так на профессиональном сленге называют основной текст номера и какие-то менее интересные материалы вокруг), и др. Алену отправляли встречать гостей, таскать тяжелые подшивки, принести чай из столовой, сажали проверять информацию «наедине» с энциклопедией в дежурке. «Первые задания приходилось просто зубами выхватывать, а училась писать на лету», — вспоминает журналистка, чей трудовой стаж начался в 1979 году.

Разброд на предприятиях: «станки «раздевали» каждый день»

— У меня первая работа связана со странными, и даже психоделическими ощущениями, — рассказывает 54-летняя Анастасия. – После факультета электронной техники МИРЭА распределения у нас уже не было. Но в вузы спускались списки от предприятий, тем более, мы инженеры-технологи. И мы их сами выбирали, первыми шли лучшие выпускники. Я хорошо училась, и сама выбрала известный в Москве НИИ по полупроводникам.

Но оказалось, что там царила пост перестроечная разруха. Вот идешь по коридору, там стенка большая стеклянная, и видишь, как потихоньку «раздевают» станки и оборудование. В микроэлектронном производстве ведь тогда применялись соединения золота и платины. Платили в НИИ мало, но зато регулярно. Часть цехов там переделали на производство домофонов, «звонками» там их называли, часть площадей сдавали под аренду.

Впечатление от нашего бюро у меня сохранилось такое, что большинство инженеров ничего не делали, а просто приходили «в присутствие». Женщины читали газеты и бурно обсуждали заседания Верховного Совета, вязали или добывали продукты. Была у нас техник Валентина, которая каждый день откуда-то узнавала, что появится в ближайших магазинах, которые вообще стояли с абсолютно пустыми полками. И организовывала продуктовый десант, который закупал продукты для всех сотрудников отдела. Меня тоже привлекали, помню, брали большие банки майонеза. В другой раз, тащили с собой банки яблочного и сливового готового пюре, кстати, очень вкусного.

Мужчины целыми днями что-то чинили, мастерили, клеили, не по работе, а для себя или по просьбам коллег. Начальник бюро перебирал на газете детали со своих «Жигулей». Меня после вуза (и летнего отпуска, который сразу попросила и дали без проблем), встретили большим фолиантом по технике безопасности: «Вот, читай». Через неделю я его спросила, что делать дальше. Начальник почесал репу и отправил в столовую за апельсинами. По возращении, я заявила, что апельсины таскать больше не буду, они очень тяжелые. «Нельзя 5 кг носить, так оформляй инвалидность», — буркнул руководитель, но с побегушками отстал. Дядька он был беззлобный.

На общем фоне выделялась одна дама-инженер, которая целый день бегала по цехам, носилась с какими-то платами, приборами и осуждающе поглядывала на коллег. Однажды она сказала: «Давай я тебя, что ль, в цех отведу». В цех мы поехали без нее, зато с начальником этого самого цеха. Немолодой дядька, чем-то похожий на Олега Ефремова в немолодые годы, все время подмигивал, причмокивал и переглядывался со старым лифтером, обсуждая «спонсоров». Потом мне выдали белый халат, вывели перед собравшимися сотрудниками. И объявили что-то, вроде: «Вот ваш новый мастер, слушайтесь ее». Рабочие, немолодые женщины в основном, смотрели волком. В общем, в цех я больше не ходила. Был еще похожий случай с начальником информационного отдела: незнакомый мужчина лет 45, завидев нас с подругой в коридоре, зазвал в кабинет, положил по пустому листу бумаги перед нами и сказал: «Подписывайте!» Он собирался нас взять в какой-то новый коммерческий отдел, заранее подразумевая, что у нас будут близкие отношения. Помню, как мы потом от него по коридорам бегали.

Странная атмосфера, с бездельем и политическими митингами на рабочем месте, давила. И, поскольку я изначально не хотела получать техническое образование, родители-инженеры настояли, спустя пару лет решилась покинуть это заведение и получила второе высшее образование в сфере рекламы и пиара.

«Ошибка на проде» и обморок от грубости

Нулевые годы стали взлетом компьютерщиков, и вот что вспоминает об этом времени и начале карьеры программист Иван.

— Меня после вуза на первую работу в информационный отдел Петровки устроил отец, — говорит 51-летний айтишник. — Распределения в 2003 уже никакого не было. Не было еще у нас разделения на джунов (программистов начального уровня), мидлов (среднего) или синьоров. Все было проще, назывались программистами I и II категории.

Работали мы при финансовом управлении, так у меня эта специализация и осталась. Никто не обижал, никуда не гонял, может потому, что от папы-полковника пришел, при чинах. Помню, бухали там все много, по праздникам, а праздники были часто. Но задачи нам ставили четкие и конкретные. Потом мне там надоело, ушел к друзьям работать. Потом кризис, зарплаты совсем не росли. Поискал по объявлениям, нашел первую по-настоящему коммерческую работу.

Многие миллениалы начинали карьеру в годы экономического кризиса 2008-2009. «Черный август» подпортил профессиональный старт и тем, кто начинал «в бюджетных учреждениях с пыльной затхлой атмосферой». И тем, кто под самый дефолт или после него, пришел в «частные лавочки». Последствия взрыва «финансового пузыря», по словам экономистов, ощущались до 2010-2012 годов. Так что это поколение выпускников на своем опыте познало горькую дилемму: «На работу не берут, потому что нет опыта, а опыт нигде не получишь, потому что не берут на работу».

Управленец Анна вспоминает: «Когда в конце нулевых я после универа пошла на первую работу, ЗП там была 10 тысяч. И даже такую вскоре уменьшили». Девушка вспоминает, что начинала работать в «бабушатнике», где любая инициатива воспринималась в штыки. Но зачем-то просидела там 1,5 года. Видимо, работала инерция мышления о «летунах», которых «у нас не любят». Именно миллениалы, среди которых было много и работающих старшекурсников, массово с ней распрощались.

21-летний (в 2010 году) айтишник Олег вспоминает, как уволился со своей первой работы через несколько месяцев. Вроде, устраивался в крупную уважаемую компанию. Но там, как оказалось, его «никто не ждал». «Ты еще зеленый», «ты ничего не умеешь» — с такими словами парня отправляли переставлять стулья, разобрать стеллажи, механически сводить отчеты. Когда новичок поставил вопрос ребром, ему нарочно дали невыполнимую задачу. Олег не стал терпеть такого отношения и уволился.

Его коллега Алина рассказывает, как в то же время «пришла джуном» в крупную IT компанию в Перми. И первое время, она даже боялась писать коллегам по корпоративной «аське» — вдруг отвлекаю? Однажды девушка серьезно ошиблась «на проде» (допустила ошибку в написанной ею программе).

— Мне просто сказали: «Отменим платеж, все же решаемо». Тогда я поняла: здесь можно не бояться. Здесь помогут, — вспомнила она.

Врач Алина, будучи дипломированным профильным специалистом, в 2010 году устроилась в частную стоматологическую клинику, на первое место работы. И ее посадили на ресепшн. Со словами: «Ты молодая, привыкай». Но привыкать к девальвации своего диплома и знаний девушка не стала, уволилась через два месяца.

А вот нынешние молодые в похожей ситуации уходят за две недели или за полдня. Да и после собеседования не стесняется сказать, если что-то не понравилось — и это уже явный ветер перемен по сравнению с ситуацией, когда считалось, что новичкам привередничать не приходится.

С одной стороны, это порождает байки: вроде истории о продажнике, которого клиент послал по матушке, и шокированный работник уволился. Или о сотруднике, который проспал работу, поэтому не выйдет, «а дальше еще подумает». Но по сути поведение зумеров в ситуациях неадекватного поведения работодателей, начальников или коллег историях составляет уникальное для нашего социума явление. Даже на своей первой работе, мало что умея, выпускники не терпят рутинных и бессмысленных задач, к работе всегда должна быть мотивация. И так же, они не терпят «дедовщины-бабовщины», агрессии или авторитарного руководства. Такому чувству собственного достоинства, а еще инициативности, можно позавидовать.

Например, 21-летняя выпускница финансового вуза, маркетолог Инна, нашла в Москве «работу мечты». Но в отличие от обещаний в корпоративной службе HR (а последний этап собеседования проходил вместе с начальником отдела), девушку посадили заполнять конкурсные заявки. «Скопировать, вставить, отправить… и так 10 раз». Инна уже собиралась уволиться, но нечаянно узнала о том, что в компании ведущих партнеров ее фирмы нет соцсетей. Она предложила представителю компании свои услуги, что она будет вести их каналы. Через месяц аудитория на одном из них выросла до 5 тысяч человек. Инна осталась в компании и пошла на повышение. По ее словам, даже не ради денег, а «потому что получала удовольствие. А скучные заявки я ненавидела».

По оценкам кадровиков и аналитиков рынка труда, зумеры чаще увольняются с первой работы из-за жесткого контроля и нехватки гибкости, тогда как миллениалы «дольше выдерживают нагрузку, но в конечном итоге выгорают». 42% зумеров и 45% миллениалов указывают выгорание как основную причину смены работы.

Эксперты объясняют это разницей в опыте. Миллениалы пережили переход от аналогового мира к цифровому и адаптировались, а зумеры родились уже в цифровой реальности, где мгновенный доступ к информации — норма. Но и у младшего из действующих на рынке труда поколений есть преимущество: зумеры осмысленно инвестируют силы в карьеру, но при этом, убеждены, что далеко не все ресурсы надо тратить на «успешный успех». Задачи по добыванию средств на жизнь и построению карьеры выполнимы без стресса. Что касается взаимоотношений в трудовом коллективе, то миллениалы дольше терпят агрессию, несправедливость и выгорают. Зумеры — просто увольняются.

А КАК У НИХ?

По данным Международной организации труда, в 2025 году уровень безработицы среди молодежи в мире вырос до 12,4% — это около 67 миллионов человек в возрасте от 15 до 24 лет. В Северной Африке показатель достигает 22,6%, а в арабских государствах — еще выше.

В Германии агентство по труду запустило программу, посредством которой благодаря индивидуальному обучению и ускоренному подбору вакансий удалось снизить безработицу среди молодежи с 12,1% в декабре 2025-го до 9,7% в мае 2026 года. Во Франции действует проект «Контракт поколений» — механизм, при котором компания получает субсидию за найм молодого сотрудника по бессрочному договору. И при этом, с сохранением рабочих мест для представителей старшего поколения умудренных опытом сотрудников.