От футбольного «гроссбуха» до «Ленинградской» симфонии: неизвестный Шостакович

«Наш кандидат!»

Недавно накануне выборов в различных группах и каналах об академической музыке распространился скан старого издания от 1966 года, в центре странички — портрет Дмитрия Шостаковича, а над фото — заголовок: «Наш кандидат в депутаты Верховного Совета СССР Дмитрий Дмитриевич Шостакович». Этот пост сразу распространился по каналам музыкантов с подписью «Наш кандидат!».

Вообще, депутатом Верховного Совета СССР Дмитрий Шостакович стал еще в 1947-м году. И этой частью своей общественной деятельности композитор занимался неравнодушно (хотя 30 лет труда на этом посту сильно отвлекали его от дела жизни — сочинения Музыки), другой вопрос, что его труды не всегда приносили результат. Так, например, широко известна история о том, что именно Шостакович усердно хлопотал по делам Иосифа Бродского, но увы — безрезультатно. Но чаще его заботы не были тщетными, для кого-то выбивал квартиру, кому-то — материальную помощь или деньги на лечение. Однако была одна ситуация, за которую на композитора обрушилось осуждение.

3 сентября 1973 года в газете «Правда» вышел документ, в котором академик Андрей Сахаров осуждался за «антисоветскую деятельность». Среди подписантов немало музыкантов — Дмитрий Кабалевский, Георгий Свиридов, Арам Хачатурян, Тихон Хренников, Андрей Эшпай и… Дмитрий Шостакович. Но тут же стоит отметить, что те, кто знали Дмитрия Дмитриевича, говорили, что это было сделано не глядя — случайность, и что документы он зачастую подписывал, не вдумываясь.

Профессиональный футбольный болельщик

Когда в 1936-м году на Шостаковича обрушился шквал критики (тогда вышла знаменитая разгромная статья «Сумбур вместо музыки» об опере «Леди Макбет Мценского уезда»), отдушиной для композитора стал футбол. Чемпионаты СССР он почти не пропускал, до войны болел за ленинградское «Динамо», а после — за «Зенит». В письме к композитору Болеславу Яворскому Шостакович отмечал, что «в этом деле приобрел уже некоторую квалификацию и является зрителем академического толка». Даже будучи признанным композитором, мировой знаменитостью, Дмитрий Дмитриевич благоговел перед футболистами и гордился дружбой с легендарными футболистами своего времени, среди которых были Пека Дементьев и Валентин Федоров, с которыми он состоял в переписке.

Невероятным увлечением стала для Шостаковича футбольная статистика. С такой же кропотливостью, как работа над сочинениями, он корпел над своим «гроссбухом» — книгой, куда он вносил расписание футбольного сезона и вел статистику каждого матча.

Есть довольно забавная история. Как-то раз родоначальнику советской спортивной статистики Константину Есенину (да-да, сыну поэта Сергея Есенина и актрисы Зинаиды Райх) пришло письмо, в котором были изложены указания на неточности в его материалах. По почерку Есенин решил, что писал какой-то старичок. На конверте был указан телефон, который он и набрал, трубку взяла женщина:

— Есть ли у вас старичок, интересующийся футболом?

— Ну да, есть, — ответили на том конце провода.

— Можно с ним поговорить?

— Можно.

А дальше:

— Дмитрий Шостакович слушает, — как сейчас шутят: занавес. Есенин был в шоке.

Говорят, что у Дмитрия Дмитриевича даже было удостоверение судьи республиканской категории. Сам документ, к сожалению, не сохранился — сведения о нем есть только в устном виде от близких композитора. Исследователь Дмитрий Брагинский предполагает, что удостоверение выдали композитору в знак признания заслуг. Документ давал право прохода на любую трибуну, а Шостакович всегда мучился в попытках достать билеты на матч (данных о том, что Дмитрий Дмитриевич был среди слушателей специальных курсов, к сожалению, обнаружено не было, отсюда и такая гипотеза).

Речь о роли футбола в жизни Шостаковича была бы неполной без упоминания о его «футбольном» балете «Золотой век», который поначалу назывался «Динамиада».

Наконец, как вспоминала потом супруга Дмитрия Дмитриевича Ирина Антоновна, в день его смерти 9 августа 1975-го года он писал ей: «Приходи в больницу, буде вместе смотреть футбол».

Шостакович-супергерой

В юности Дмитрий Шостакович подрабатывал тапером — в эпоху до звукового кино именно он был среди тех, кто задавал настроение происходящему на экранах. Однажды во время сеанса в театре «Селект» загорелся пол, и чтобы в зале не случилось паники, композитор продолжал играть — прямо как музыканты на тонущем «Титанике».

Существует знаменитая фотография Дмитрия Дмитриевича, которую в свое время растиражировала советская пресса — на ней композитор стоит в форме пожарного. Во время авианалетов блокадный Ленинград он тушил зажигательные бомбы на крыше Ленинградской консерватории. Вообще, он хотел пойти на фронт добровольцем, но ему дважды отказали — зрение композитора оставляло желать лучшего: по некоторым данным, у него опустилось до -15, сильнейшая миопия. И тогда, желая быть полезным Родине, он стал спасать родную консерваторию.

На таком «посту» Шостакович начал работу над своей знаменитой «Ленинградской» симфонией, и когда начинались пожары, в партитуре он писал: «в.н.» — «воздушный налет».

Незадолго до того как сочинение в 1942-м году впервые прозвучало за рубежом, журнал Time опубликовал на своей обложке портрет Дмитрия Дмитриевича в форме пожарного на фоне горящего Ленинграда. Таким его изобразил художник Борис Арцыбашев.

Можно ли представить себе, что молодой мужчина с толстенными стеклами в очках способен на такие поступки? Шостакович был именно таким — не только музыкальным гением, но прежде всего Человеком с большой буквы.