Выяснилось, за что болельщики не любят Матвея Сафонова

Несмотря на сухие матчи, сейвы и восторги экспертов, Сафонов продолжает регулярно получать тонны хейта. Французские болельщики будто специально выискивают любой повод, чтобы пройтись по вратарю: ошибки разбирают под микроскопом, а успехи обесценивают.

Уроженец Ставропольского края перешел из «Краснодара» в «Пари Сен-Жермен» 14 июня 2024 года. Прошло чуть больше двух лет. За это время Сафонов выиграл не только чемпионат Франции, но и Лигу чемпионов УЕФА. Но, несмотря на это, для значительной части французских болельщиков Сафонов — самозванец. Корень этого иррационального гнева уходит в весну 2025 года, когда клуб не стал продлевать контракт с Джанлуиджи Доннаруммой. Итальянец был для ПСЖ не просто игроком. Он был символом, памятником, идеальным маркетинговым продуктом. Он ошибался, иногда чудовищно, но его любили за драматизм, за слезы. Сафонов же — его полная противоположность. Он закрытый, скромный, спокойный, предельно сухой в интервью. Да и французская пресса, подогреваемая фанатскими футбольными сообществами, не отстает. С самого первого дня местные СМИ навесили на россиянина ярлык «baboushka» — презрительная игра слов, намекающая на его происхождение и, по мнению хейтеров, излишнюю осторожность. Каждый отбитый опасный удар по воротам Сафонова трактуется не как подвиг, а как «исправление очередной ошибки бездарной обороны». Если Доннарумме прощали голы за его харизму, то Сафонову не прощают даже сухих матчей.

Как объяснить этот парадокс?! Почему человек, приносящий результат, становится мишенью для хейта?! И как долго можно вывозить колоссальное психологическое давление, когда палки в тебя летят со всех сторон?! Обо всем этом мы поговорили со спортивным психологом Сергеем Ковалевым.

— Матвей Сафонов играет в одном из самых медийных клубов мира. Команда побеждает в Лиге чемпионов, но французские медиа и фанаты все равно находят повод для хейта. Почему?!

— Сафонов попал в ситуацию «чужака». Хейт в адрес Матвея — это не всегда про его профессиональные качества. Это часто про «синдром новичка» и предвзятость. Когда ты приходишь в клуб такого калибра, ты должен быть идеальным с первой секунды. Любая помарка раздувается до масштабов катастрофы. Это психологическое давление, которое выдержит не каждый. Сафонов не дает шоу, он дает результат. А местные болельщики исторически ценят шоу выше. Плюс срабатывает эффект «своего-чужого». Доннарумма, даже ошибаясь, оставался для них своим парнем. Сафонов, даже спасая, остается иностранцем, который занял место легенды.

— Может ли этот постоянный негатив сломать его ментально?

— Сафонов — человек с очень высокой степенью психологической устойчивости, иначе он бы не доехал до Парижа. Но «сломать» — это громкое слово. Скорее, это может привести к «зажиму». Когда вратарь начинает играть не на победу, а на то, чтобы «не ошибиться», его движения становятся скованными. Однако я вижу, что Матвей справляется. Он достаточно хладнокровен. Главная опасность здесь — не сам хейт, а изоляция. Если он начнет замыкаться в себе, перестанет доверять партнерам, вот тогда возникнут проблемы. Сафонов прошел школу «Краснодара», где давление трибун тоже было специфическим, и он привык работать в условиях, когда от него требуют идеала каждую секунду. Вратари — самые одинокие люди в спорте. Ошибка полевого игрока может остаться незамеченной, ошибка вратаря — гол. Если Сафонов начнет на секунду задумываться о том, как на его сейв отреагирует 40-тысячная трибуна, а не мяч, у него упадет скорость принятия решений. Но пока мы видим обратное: чем громче свист, тем злее и сконцентрированнее он выглядит. Он использует этот хейт как топливо, переводя внешнюю агрессию в спортивную ярость.

— В этом уравнении есть еще одна переменная — его жена Марина Кондратюк. Насколько ее присутствие в его жизни помогает в такой токсичной среде?

— Если дома есть поддержка, понимание и, главное, возможность «выключиться» из футбольного мира, это колоссальный ресурс. Жена может стать его главным союзником, если она понимает специфику его работы. Ему сейчас нужно место, где его не будут спрашивать про пропущенный гол или мнение французских газет. Если дома он чувствует себя в безопасности, это поможет ему быстрее восстанавливаться после матчей. Судя по тому, что мы видим в публичном поле, Марина дает ему нормальность. Она возвращает его из образа «вратаря ПСЖ за несколько миллионов евро» в образ «мужа Матвея». Когда он приходит домой, а там пахнет ужином, никто не спрашивает, почему он пропустил между ног в матче, его нервная система перезагружается. Это критически важно. Она не дает ему выгореть эмоционально. Без этой поддержки любой, даже самый сильный голкипер, через полгода такого хейта начнет ловить панические атаки перед выходом на поле.

— Поговорим о великом. Некоторые болельщики периодически пытаются сравнить Сафонова со Львом Яшиным. Насколько корректно отождествлять современного вратаря с человеком, который играл 60 лет назад?

— Сафонов — современный вратарь, продукт другой школы, других скоростей. Сравнивать их по технике бессмысленно. Но если говорить о ментальной стойкости, то Матвей — один из немногих, кто пытается соответствовать уровню «вратаря-лидера». Но до Яшина ему предстоит пройти огромный путь, прежде всего, в плане признания мировым сообществом. С точки зрения чистой психологии игры — сравнение абсолютно некорректное. Яшин играл в совершенно другом футболе. Он был первым, кто сделал вратаря «либеро», он начинал атаки, играл руками на выходе, как полевой. Он был революционером, менял саму парадигму позиции. Сафонов — другой. Он великолепно играет ногами, читает игру на три хода вперед, он идеален в статике при пенальти. Но если мы говорим о символическом значении, о роли в национальном сознании — сравнение имеет право на жизнь. Яшин для советского человека был гарантией того, что за спиной не пустота. Что бы ни случилось, Яшин — скала. Сейчас, в условиях изоляции нашего футбола, Сафонов стал таким же символом. Он — доказательство того, что российская вратарская школа жива и конкурентоспособна на самом высоком уровне. Он дает болельщикам ту самую утраченную гордость. Поэтому люди и ищут в нем Яшина — не в технике прыжка, а в ощущении надежности. И главный вопрос: почему же в России до сих пор нет второго Яшина?! Тут сошлись три фактора. Первый — системный. Советский Союз с его гигантской сетью ДЮСШ и жесткой конкуренцией генерировал тысячи талантов, из которых один на миллион становился Яшиным. Современная система академий более тепличная. Талантливых детей берегут, им создают комфорт, их меньше ломают психологически. А позиция вратаря требует определенной профессиональной деформации, почти мазохизма. Ты должен любить боль от пропущенных голов, чтобы становиться лучше. Второй фактор — информационный. Яшин был небожителем, его видели раз в неделю по телевизору, и каждое его появление было событием. Современный вратарь с 12 лет живет под прицелом телефонов. Каждый его неудачный выход на тренировке попадает в соцсети. Психика подростка не выдерживает такого давления. До уровня Сафонова или Акинфеева дорастают те, у кого шкура толще брони, но это отсеивает очень многих тонких, талантливых ребят. И третий, самый главный фактор — эволюция позиции. Яшин был уникален, он был один такой на планете. Он играл ногами, а остальные вратари боялись отпускать мяч дальше, чем на метр. Сегодня ногами обязаны играть все. То, что было гениальностью Яшина, сегодня — базовые настройки. Чтобы сегодня стать «вторым Яшиным», нужно придумать что-то принципиально новое, нужно воспитывать характер, который позволит уехать в 20 лет в Европу, бороться за место в основе, терпеть хейт и доказывать свою состоятельность. Сафонов близок к этому идеалу современного универсала, но он — пик эволюции вратаря-игрока. А мир ждет эволюции вратаря-алгоритма.

— То есть, по-вашему, отъезд в Европу — это единственный способ для российского вратаря выйти на уровень мировых легенд?

— Безусловно. Вратарь растет только в условиях постоянного стресса. В России, даже в топ-клубах, ты часто находишься в зоне относительного комфорта: тебя знают, тебя ценят, ты — звезда. В «ПСЖ» ты — единица, которую могут заменить завтра же, если ты не покажешь результат. Это жестокая среда, но именно она «выплавляет» характер. Матвей сейчас проходит через «огненное крещение». Если он выстоит, если научится пропускать мимо ушей свист трибун и язвительные заголовки в L'Équipe, он вернется в сборную России совершенно другим человеком. Это будет уже не просто талантливый парень из Краснодара, а ментально закаленный профессионал, который знает цену каждой секунде на поле.

— А что насчет будущего? Есть ли риск, что этот прессинг все-таки перевесит его амбиции?

— Риск есть всегда. Психология спорта знает немало примеров, когда талантливые игроки «сгорали» не из-за отсутствия мастерства, а из-за неспособности справиться с давлением медиа-пространства. Но у Сафонова есть важное преимущество — он не пытается играть на публику, он делает свою работу. Главное, чтобы он не начал «играть для критиков». Как только ты выходишь на поле с мыслью «я должен доказать им, что они неправы», ты проиграл. Ты должен играть для команды, для тренера, для самого себя. Если Матвей сохранит этот фокус, то хейт со временем сменится уважением. Париж любит победителей, и если он продолжит показывать результат в Лиге чемпионов, те же самые люди, которые сегодня его критикуют, завтра будут скандировать его фамилию.

— Вернемся в Париж. Если Сафонов снова выиграет с ПСЖ Лигу чемпионов, освистывать его перестанут?

— Нет. Но свист изменится. Он станет уважительным. Болельщики могут ненавидеть тебя за то, что ты не Доннарумма, но они боготворят трофеи. Если Матвей снова поднимет над головой кубок Лиги чемпионов, он не станет «своим». Но он навсегда станет «тем русским, который принес нам ушастого». А в истории ПСЖ это звание ценится гораздо выше, чем любовь трибун в октябре. Для его психики это будет абсолютная индульгенция. Он сможет играть с высоко поднятой головой, потому что главный аргумент в футболе — это медаль. А она у него будет.

— Подытожим: что бы вы посоветовали Матвею прямо сейчас, находясь в эпицентре этого французского шторма?

— Я бы порекомендовал «информационную диету». В современном мире вратарь должен уметь отключаться от внешнего шума. Пусть читает только отчеты тренеров и аналитику своих действий, а не комментарии в соцсетях. Ему нужно помнить: Яшин стал великим не потому, что его все любили — в начале пути его тоже критиковали, и очень жестко. Он стал великим, потому что был верен своей игре. Сафонов сейчас находится в той точке, где формируется его наследие. И то, как он пройдет через этот период — через хейт, давление, адаптацию к другой культуре — и определит, станет ли он просто «хорошим вратарем, который поиграл в Париже», или тем самым игроком, о котором будут вспоминать десятилетиями. Он уже сделал первый шаг, уехав из зоны комфорта. Теперь дело за малым — остаться собой, несмотря ни на что.