Сюжет повести Пушкина, который родился из рассказа его приятеля, князя Сергея Голицына, о его бабке, узнавшей секрет трех карт, позволивший ей отыграться в Париже, не дает покоя художникам во все времена. И каждый, погружающийся в историю военного инженера Германна, старой графини и ее воспитанницы Лизы, выдает свою версию. Татьяна Навка, олимпийская чемпионка и генеральный продюсер компании Navka Show, пригласила на постановку перспективного режиссера Юрия Квятковского и не промахнулась с выбором кандидата. Именно театр правит дьявольский бал на льду ее Арены.
Лед, но какой? Первый вопрос, который возникает у внимательного зрителя еще до начала представления. Лед необычного цвета — черный, и поначалу можно подумать, что это идеально натянутое спецпокрытие, которое снимут, как только на лед выйдут фигуристы. Никакого покрытия: черный лед — часть впечатляющей декорации одного из лучших сценографов страны Николая Симонова, чьи новаторские решения спектаклей часто обеспечивают театрам 50 (если не больше) процентов успеха. Для «Пиковой» он предложил этот мрачноватый лед, ставший метафорой не менее мрачной истории. И эффектно парящие по кругу занавесы — в центре и торце арены создают два замкнутых пространства. И огромный на четырех тросах игорный стол, который, находясь в состоянии непокоя, постоянно меняет угол наклона, более чем рискованный для работающих на нем артистов на коньках. Впрочем, риски мы оценим позже.
Итак, игру начинает Томский (Алексей Ягудин), которого на лед вывозит платформа со старинным аппаратом — по виду гибрид киноустановки и чего-то музыкального. Ягудин окажется не только мастером фигурного катания, но и мастером иронии и импровизации.
— Германн, Германнчик, — кличет он кого-то. На зов из-под занавеса неожиданно выползает… крупный карапуз с большой кукольной головой — таких рисовали в советских мультфильмах середины прошлого века. Наивная милота, но, к слову сказать, с похожей сцены режиссер начинал в МХТ им. Чехова свой самый успешный спектакль прошлого сезона — «Кабалу святош». Похоже, что увертюра с детством не оставила его и в «Пиковой даме»: его крошка Германн любил во все играть, не зная, до чего доведет игра, став причиной личной и чужой трагедии.
В поддержку происходящему на арене, но уже на высоте, над особняком с первых минут возникает видеоизображение, сделанное в стилистике немого кино. Все оттуда — состаренная пленка, кадры с ключевыми игроками и деталями сюжета, полного страсти и мистической тайны. Весенняя гроза над Летним садом и домом графини, веером брошенные на стол карты, нервные лица игроков с горящими глазами. Ну и титры, в духе немой фильмы (так на заре синематографа звалась его продукция) — «О Герман…Тебе, тебе хочу принадлежать я одному» или «Пока я жив, даю вам клятву…Я не отдам ее».
У Юрия Квятковского своя версия, составленная из повести Пушкина, его же «Онегина», текста Михаила Дегтярева, временами избыточного, и либретто одноименной оперы Чайковского. Его автор — брат композитора Модест — много себе тогда напозволял: пушкинский сюжет дополнил новыми персонажами, цитатами из Державина, еще кого-то и перевел жанр литературного анекдота в музыкальную драму в стихах. И знатокам интересно будет сравнивать теперь версии трех эпох — 1834 года (повесть опубликована и стала модной, Пушкин записал в дневнике: «Моя «Пиковая дама» в большой моде. Игроки понтируют на тройку, семерку и туза»), 1890-го (состоялась премьера оперы Чайковского) и 2026-го (премьера театрализованного шоу на льду). Но у всех трех общая тема — личность в плену алчности и страстей, жажда наживы, сила и неотвратимость судьбы.
Ледовое шоу, как любое шоу, предполагающее синтез различных видов искусств, в случае с «Пиковой дамой» представляется мне особенным. Каждый из них представлен настолько неординарно и ярко, что может претендовать на роль «паровоза» этого театрально-музыкально-спортивного зрелища. Но тут основная заслуга режиссера Квятковского умело, а местами и отчаянно, точно он сам заправский игрок, соединившего своей фантазией мысли и умения талантливых людей. И результат воплощен не драматическими артистами, а фигуристами и балетными.
Ломаные линии, но не резкие, а какие-то зыбкие, пунктирные, в хореографической лексике Ксении Михеевой выписывают внутренний конфликт героев. Германна, в конец запутавшегося между игрой и любовью к Лизе. И Лизы. Изумительный дуэт Никиты Кацалапова и Виктории Синицыной — как свет и мрак. В хореографическом рисунке органично смотрятся классика элементов фигурного катания — поддержи, прыжки, серия вращений, ставшие частью общей драматургии. У кордебалета в каждом акте несколько эффектных выходов: игра с лентами в первом и бал во втором, с парадным, но совсем не праздничным по характеру.
Пожалуй, самая эффектная сцена шоу — Париж, где старая графиня продула огромную сумму герцогу Орлеанскому, а потом отыгралась, узнав от алхимика Сен-Жермена (Петр Чернышев) секрет трех карт. Образ графини в первом акте воплощает… ростовая кукла, выполненная в рисунке гротеска. Масштаб кукольной конструкции можно оценить по тому, как актрисе, исполняющей роль воспитанницы Лизы, приходится пользоваться лестницей, чтобы забраться на колени к благодетельнице.
А вот во втором акте графиня собственной персоной уже на коньках катит вдоль трибун, латексной маской и старческой пластикой повторяя облик куклы. Эту роль с азартом игрока исполняет сама Татьяна Навка. На зыбком столе, где в компании с ней еще три карты (акробаты на коньках), у нее будет выразительное соло — то ли страстный танец, то ли понтировка под «Балеро» Равеля — точно вихрь, в котором на четыре стороны летает огромный стол, и кажется, что все и вся, что есть на нем, тоже в полете. Но это великолепная иллюзия.
Композитор Никола Мельников создал для постановки оригинальную партитуру, записанную симфоническим оркестром, где у каждого из героев — своя тема. У Германна и Лизы романтическая и эмоционально-открытая постепенно переходит в танго, в свое время написанная Альфредом Шнитке для фильма «Агония». Пронзительная обреченность и тут же — резкие аккорды электроники, ритм-секций уносят танго в следующую сцену уже с другой музыкой. А в наступившую тишину врезается звук от коньков, что режут черный лед, который поглощает свет, и это учитывал и этим играл художник по свету Александр Сиваев.
В ледовой «Пиковой даме» помимо классического секрета трех карт есть масса других — из чего сделан черный лед и как содержится, какие тайны в прекрасно-сложных костюмах Игоря Чапурина, позволяющие артистам выполнять сложные трюки. Как добиться иллюзии, чтобы зритель поверил — кукольная графиня, как живая, а Лиза вовсе не утопилась, а парит в невесомости, хотя вот же она — гигантская колба с зелено-голубой водой. Но это совсем другая история.
