Ликбез по истории искусств
В год 170-летия Третьяковская галерея показывает богатство своих фондов

Хрестоматийные и редкие произведения объединили в большой экспозиции, на которую следует заложить не один час времени. Получилось познавательно для тех, кто не разбирается в искусстве, и для тех, кто хотел заглянуть в фонды галереи и познакомиться не только с хорошо знакомыми шедеврами, украшающими основную экспозицию, но и с работами менее популярных мастеров, которые заслуживают внимания.
Начинается повествование с краткого терминологического ликбеза, что такое стиль, направление, течение/движение, школа и метод. Понятия понадобятся нам, чтобы глубже разобраться в системе, через призму которой искусствоведы рассматривают отечественное изобразительное искусство.
Рассказ ведут по хронологии. В первом зале говорят об иконописи и об истоках эстетических принципов, которые переняли наши мастера, вдохновившись византийскими образцами. Тут же раскрывается идея о том, что иконопись, вопреки стереотипу о ее «застойности», однородности, на самом деле всегда находилась в состоянии стилистических поисков. И кстати, термин «стиль» в европейском искусствознании как раз и был разработан, чтобы выразить эту смену мировоззрений. Дидактическая сторона выставки рассказывает также о том, как смотреть на икону, в какой последовательности читать изображения, обрамляющие основной образ. Наше внимание обращают на эмоциональность героев, на маленькие детали вроде тонких белильных штрихов вокруг их глаз.
Стили друг друга сменяют с течением времени, и мы видим, как сталкиваются иконопись и светская живопись. В церковном искусстве уже знакомые и привычные сюжеты воплощены в других цветах, добавляется, например, розовый, меняются и техники — мастера смешивают темперу и масло; особенно бросается в глаза обрамление — изображения помещены в роскошные золоченые рамы.
Далее — барокко, трансформированное русской культурой по-своему. Здесь сочетаются помпезность иллюзорного аллегорического мира и простой быт с его подчеркнутым натурализмом. Барочное искусство было призвано поражать человеческое воображение, у верующих — поражать могуществом бога, а в Петровскую эпоху — могуществом императорской власти. «Портрет императрицы Анны Иоанновны» Луи Карвака как раз таков. Из редкостей — работы французского художника Луи Токке.
Совсем другая — эпоха рококо. Гедонистический «Портрет императрицы Елизаветы Петровны» Георга Преннера, усыпанный цветами, «Амуры, опрокинувшие герму» Ивана Фирсова — обаятельная работа причудливой формы. В сравнении с барокко меньше пафоса — больше радости, наслаждения жизнью.
Классицизм с его строгостью, правильностью, четкостью и ясностью — воплощение нравственных и гражданских идеалов. Тут в диалог вступают два изображения Екатерины Великой: портрет Федора Рокотова и бюст Федота Шубина. Обе работы лаконичны и изображают императрицу благородной, само совершенство! Напротив — «Святой Себастьян» Василия Родчева в окружении ряда античных сюжетов и исторических сцен. На картине Ивана Акимова «Великий князь Святослав, целующий мать и детей своих по возвращении с Дуная в Киев» сын князя Игоря облачен в доспехи, плащ и шлем с плюмажем, характерные для римского воина, — и так можно было!
Имперский стиль ампир подарил нам хрестоматийные изображения Александра I. Строгость и симметрия классицизма сочетаются с идеями воплощения доблести и силы после победы России над Наполеоном. А на смену ему пришел романтизм с его чувственностью и эмоциональностью. Из небанальных мастеров — Максим Воробьев, Александр Орловский, из мэтров — Карл Брюллов, Орест Кипренский, Александр Иванов. Последний, кстати, для многих раскроется с другой грани. Автор знаменитого «Явления Христа народу» еще и великолепный пейзажист.
Не обойтись без Павла Федотова и его пронзительной «Вдовушки», Алексея Венецианова с его знаменитым «Сенокосом». Еще из хрестоматийных работ — «Портрет Н.В.Кукольника» Брюллова, «Кружевница» Тропинина и многие другие. Однако внимание привлекают и иные сюжеты — «Поцелуй» Федора Моллера, где напуганная девушка отпирается от прикосновений губ и рук настойчивого кавалера. А рядом — трогательный сюжет — «В комнатах усадьбы художника И.Ф.Хруцкого «Захарничи» Ивана Хруцкого. В красивых интерьерах, насыщенных произведениями искусства, мальчик лет семи знакомится со звучанием гитары под присмотром старшей сестренки.
Реализм и поздний академизм — здесь и любимые многими передвижники, и человеческая драма жизни, «сцены действительной жизни» — будни простого человека с пристальным вниманием к его душе. И хрестоматийные «Московский дворик» Поленова, «Апофеоз войны» Верещагина, «Земство обедает» Мясоедова, и малознакомые широкой публике работы Архипа Куинджи «Север», жуткая «Утопленница» Василия Перова…
Наконец, импрессионизм. Незадолго до того, как искусство вдруг поссорится с красотой и станет совсем другим. Здесь любуемся трогательными сценами из жизни Николая Тархова — «У колыбели», где мать баюкает ребенка, «Козы на солнце» — абсолютно гедонистическая вещь. Раздел об импрессионизме трудно себе представить без Константина Коровина и его дождливого людного Парижа.
Модерн и символизм завершают экскурс в историю искусства. Работы художников «Мира искусства» и «Голубой розы» пересекаются с загадочностью и мистицизмом символистов. Если кто-то не успел полюбоваться «Водоемом» Борисова-Мусатова на предыдущей выставке, которая завершила свою работу буквально на днях, то здесь эта картина также представлена. А вместе с ним — любимый публикой Врубель, трогательный Сомов, загадочный Сапунов, таинственный Рерих и даже Малевич — пока еще предметный. Предвестник «слома» — «Импровизация 7» Кандинского. А балансирует буйство красок — «Свадебный поезд в Москве» Андрея Рябушкина, напоминающий о том, что в это же время был всплеск интереса к традициям, фольклору и древнерусскому искусству, с которого, кстати, и начиналось повествование на выставке.



