Под пристальным взором Шуберта: Дмитрий Шишкин в Московской консерватории

Из-под потолка Большого зала на гостей взирают лики маэстро: Чайковский, Глинка, Шуберт, Бах, Бетховен, Моцарт… Слушатели заполняют помещение, порождая привычную предконцертную суету: кто-то перепутал место, другой протискивается между креслами и коленками сидящих, а парочка рассуждает о ценах на программку. Наконец звучит последний звонок, свет в зале приглушают, и голос диктора объявляет список композиций.

Причина паломничества — солист Дмитрий Шишкин — музицирует, как говорится, с пелёнок. В три года он уже стоял на сцене, в шесть лет выступал с оркестром, а разным наградам и регалиям пианиста просто нет числа. К слову, учился он и в Московской консерватории. Дмитрий много гастролирует по миру — неудивительно, что желающим увидеть дарование на родине, а тем более в его альма матер, не всегда хватает билетов: их разбирают что горячие пирожки.

Музыкальная часть стартовала Францем Шубертом в фортепианном прочтении Ференца Листа. Первый, можно сказать, вёл жизнь затворника — одна из многих ипостасей гениев. Он мало выступал публично и играл в основном для самых близких. Второй же, напротив, объездил весь свет, и музыка его гремела всюду. В каком-то смысле Лист переоткрывал Шуберта для масс. Вот только, чтобы сыграть транскрипции Листа, нужно быть настоящим виртуозом — к счастью, за роялем сидит именно такой.

Уже после первых композиций зал взорвался аплодисментами, а с разных его концов наперебой кричали: «Браво!» Шишкин поклонился, на полминуты покинул сцену, а затем вернулся к инструменту, чтобы сыграть прелюдии Сергея Рахманинова. Интересное наблюдение: из всех исполняемых в этот вечер композиторов портрета в зале удостоен лишь Шуберт. Осложняет ли это задачу пианиста? Чувствует ли он особую ответственность, играя под пристальным взором творцы?

Крышка рояля, как водится, открыта. По внутренней её части переливается отражение задействованных струн, точно рябь на воде. Дмитрий сосредоточен: в такт музыке меняется выражение его лица, напряжённого и взволнованного. Иногда он смотрит куда-то в зал, и в эти мгновения светится улыбкой, будто там сидит кто-то очень близкий.

Вновь овации, поклоны и недолгий уход за кулисы. Для чего — попить воды, вытереть взмокшие ладони или обменяться парой слов с командой? Но вот пальцы снова бегают по клавишам, и звучит Бергамасская сюита Клода Дебюсси.

Девушка по соседству ритмично покачивается под музыку. Другая дама прильнула к своему кавалеру — неужто решила вздремнуть? Нет, пальцы двигаются в такт мелодии, словно она дирижирует; это просто избыток нежности, волшебное влияние классики.

Концерт закольцовывается Шубертом: экспромты и фантазия «Скиталец». А потом — вновь звуки аплодисментов, восторженные возгласы и бесконечные поклоны. И цветы — их столько, что они не помещаются в руках. Дмитрий уносит охапку за кулисы, возвращается за следующей, уходит, вновь спешит за букетами. И снова, и снова, и снова…