Игра по ГОСТу, драма на Уимблдоне и секрет Арины Соболенко — поговорили с последним чемпионом СССР по теннису

Эпоха перемен на рубеже 1990-х годов проверила на прочность целое поколение советских атлетов. Чемпион СССР по теннису в одиночном разряде Дмитрий Поляков — уникальный эксперт, которому довелось изучить советскую, украинскую и немецкую теннисные системы. В его карьере были успешные выступления за сборные Союза и Украины в Кубке Дэвиса, победа на турнире АТР в Умаге, яркие сезоны в Бундеслиге и сумасшедший матч на Уимблдоне против легендарного Пэта Кэша. В большом и откровенном разговоре он вспоминает романтику «тенниса по ГОСТу», анализирует триумф Арины Соболенко и Виктории Азаренко, а также объясняет, почему современным игрокам для больших побед жизненно необходим «внутренний голод».

— Нет, к этому титулу отношусь с большой гордостью, но я был бы не против, если бы меня называли также первым игроком в истории Украины, который победил на турнирах Challenger и ATP. А стать лучшим в Союзе в то время мечтал любой спортсмен. Из-за сильной конкуренции много лет у меня не получалось, хотя иногда я был близок. Удалось в итоге тогда, когда соревнования проводились в последний раз и именно в Харькове. Я к тому времени переехал туда из Киева и начал учебу в университете. Можно сказать, что это был мой домашний чемпионат. Зрители воспринимали меня уже как харьковчанина. Все болели, поддерживали. Это очень помогало. За победу мне выдали квартиру.

— Вы стали чемпионом СССР в одиночном разряде в 1990 году. Переосмысливали ли эту победу с учетом того, что огромная страна перестала существовать?

— Да, со временем это достижение стало еще более значимым, чем казалось вначале. Тем более что после распада Советского Союза чемпионаты бывших республик фактически обесценились и, к сожалению, из-за низкой конкуренции уже не имели прежнего статуса.

— Каким был советский теннис изнутри?

— Очень организованным. Все продумывалось до мелочей и было четко структурировано — только играй. На результат, кроме спортсменов и тренеров, работали ученые. И не только в теннисе, во всех видах. Всесоюзный научно-исследовательский институт физической культуры создавал уникальные пособия по теории и методике, медицине, физиологии, биомеханике и психологии. Все разработки успешно встраивались в тренировочный процесс. В общем, теннис по ГОСТу! Помимо этого, у нас обязательно проверяли школьные дневники, следили за успеваемостью. Правда, чем лучше ты становился на корте, тем реже интересовались оценками. И конкуренция была запредельная! Чтобы попасть в списки участников международных турниров, нужно было входить в пятерку лучших, и только первые два номера получали шанс на соревнования во Франции и США. Сборные формировались в Москве, иногда, конечно, и по знакомству — куда без этого? Но и без блата можно было пробиться. Многонациональная команда в Кубке Дэвиса — тому подтверждение.

— На международные турниры, кроме спортсмена, ехали еще тренер и руководитель делегации — как правило, из Москвы. С ними, кстати, мне всегда везло, мы были на одной волне: чтобы сэкономить суточные, брали с собой консервы, а чтобы заработать — везли на продажу икру... Призовых мы не видели. Их получал Госкомспорт. Тех, кто играл на челленджерах, это не особо смущало, на таких теннисистов денег тратилось больше, чем они выигрывали. А вот те, кто за победы получал десятки и сотни тысяч долларов, в итоге устроили бунт. Кстати, во многом благодаря белоруске Наталье Зверевой комитет пошел на компромисс — она первой решилась на открытую борьбу за право получать призовые лично. Позже ее поддержал Андрей Чесноков. До того как удалось договориться, вместо выигранных денег теннисисту могли дать автомобиль, например.

— Если бы Дмитрий Поляков образца 1990 года получил современные возможности — команду, аналитику, спортивную медицину, менеджмент, — насколько более успешным он мог бы стать?

— Не раз слышал от теннисных специалистов, с которыми доводилось работать, что я вполне мог входить в топ-10. Жалею, что в свое время так мало сыграл на Уимблдоне... Тогда рядом не оказалось тренера, который бы сам уже прошел путь и понимал, как устроена теннисная кухня, где лучше сыграть, а когда сделать паузу... Кроме того, после распада Советского Союза прекратилось финансирование. Приходилось самостоятельно искать и оплачивать гостиницы, билеты, оформлять визы. Из-за этого многие завершили карьеру, а некоторые, например, торговали бытовой техникой, чтобы поехать на турниры. Я рискнул остаться в спорте.

— Кстати, на Уимблдоне-1990 вы успешно прошли квалификацию, играли в первом круге против Пэта Кэша (чемпиона 1987 года) и вели 2:1 по сетам. Вы тогда понимали, насколько близки к большой сенсации?

— Если честно, не задумывался. У меня в четвертом сете порвалась правая кроссовка, я буквально чувствовал стопой корт. Все мысли были о том, как решить возникшую проблему. Эту «несчастливую пару» я получил от представителей фирмы спортивной экипировки после того, как стартовый матч квалификации отыграл в кроссовках для... грунта. Госкомспорт не собирался отправлять меня на Уимблдон, но я отвоевал право на участие, поэтому прилетел в Лондон в самый последний момент без подготовки, без специальной обуви для травяного покрытия. До этого на таком я вообще никогда не играл! Во время поединка с Кэшем, как я ни старался, раздобыть новые кроссовки не получилось. У меня слезы, печаль, я только приспособился к траве, почувствовал силу... Зрители на 14-м корте плакали вместе со мной.

— За три года до матча с вами, после победы на Уимблдоне-1987, Пэт Кэш первым в истории забрался на трибуну, в ложу к своей команде, — и это стало культовой традицией. Сегодня австралиец известен своей жесткой критикой излишней коммерциализации тенниса. Разделяете ли вы это мнение?

— Да, спорт действительно стал слишком коммерческим. Маркетологи выполняют свою работу отлично, но пропала теннисная романтика. Многие результаты предсказуемы. Игроки жалуются на финансовую несправедливость, но только потому, что не знают настоящих трудностей, а также каково это — когда денег нет вообще. Что, на мой взгляд, все еще требует серьезной поддержки, так это участие теннисистов в челленджерах и фьючерсах, там действительно часто стоит вопрос о выживании.

— Сохранилось ли среди теннисистов вашего поколения ощущение общего спортивного прошлого, несмотря на появившиеся границы?

— Да, и мое желание снова приехать в Беларусь — тому подтверждение. Последний раз я был в Минске в 1995 году на матче Кубка Дэвиса. Помню, прилетел тогда из Монте-Карло, где играл на грунте, а тут нас ждал быстрый ковер в зале. Я еще в шутку подумал: «Ну, жулики!» (Улыбается.) Тот корт идеально подходил под стиль Макса Мирного и Владимира Волчкова. Борьба была упорная, мы победили в итоге 3:2.

1995 год. Минск. Кубок Дэвиса. Беларусь — Украина. Вообще, в Минске всегда на высоком уровне организовывали турниры — как юношеские, так и взрослые. Из-за того, что у вас была отличная база — гостиницы, корты плюс ребята сильные, — сборы в Минске устраивали постоянно. Нас всегда радушно принимали. С Максимом Мирным мы, к слову, до сих пор поддерживаем отношения, созваниваемся. Недавно он снова приглашал в Минск. Очень хочу приехать, а то современную Беларусь знаю только по фото, видео и победам в теннисе. — В чем, на ваш взгляд, причины успеха в этом виде спорта у такой небольшой страны, как наша?

— Во-первых, это традиции, на которых все росли еще в советское время, когда была только одна цель — становиться лучше. Во-вторых, условия, которые уже в суверенной Беларуси создала система. Если теннис живет, развивается, постоянно есть высокие результаты на мировом уровне, значит, все работает правильно.

— Какое место среди игроков своего поколения занимает Арина Соболенко?

— Она — огромный пример для всех. Арина на многие годы вперед определила тенденции, создала образ игрока, на которого будут равняться. В свое время Виктория Азаренко высоко подняла планку в женском теннисе, у Соболенко получилось удержать ее, что гораздо сложнее, и даже приумножить эти достижения. Новому поколению игроков как в Беларуси, так и в мире придется серьезно попахать, чтобы повторить или тем более превзойти их результаты. Но это отличный стимул для эволюции спорта. Когда ты номер один в мире, ты напрямую влияешь на развитие тенниса. Соболенко сумела создать вокруг себя такую атмосферу, в которой ей максимально комфортно, где она царица и вся команда работает исключительно на нее. И ни один иностранный специалист, даже самый лучший, никогда не станет ближе, чем тренер, с которым спортсмен находится в одной ментальной плоскости.

— В 1980—1990-е годы в Германии был теннисный бум: благодаря Штеффи Граф и Борису Беккеру спорт стал массовым, спонсоры вкладывали огромные деньги в клубы, а Бундеслига переживала золотой век. Это повлияло на ваше решение переехать жить и работать в Германию?

— Германия в те годы была настолько благополучной, а денег в спорте крутилось так много, что корты открывали даже в деревнях, а из желающих поиграть вечером после работы выстраивались очереди! Вся система держалась на теннисных клубах — люди массово вступали в них и платили взносы. Представители бизнеса тоже вносили свою существенную долю финансирования, взамен получая от государства налоговые льготы. Кроме того, клубы имели право напрямую спонсировать молодых игроков. Такая модель действительно была привлекательна для всех. И когда мне предложили поиграть в Бундеслиге, я согласился не раздумывая.

— Что удивило вас в немецком теннисе больше всего?

— Та самая клубная система и возможность получать хорошие деньги, играя против не самых сильных для меня соперников. Я соревновался без лишнего напряжения. А пригласили меня в клуб после того, как я удачно провел серию турниров в Германии. Я подписал контракт, вернулся в Украину, и тут у моего тренера случилась паника: Госкомспорт такие самостоятельные решения тогда не одобрял. Но в Москве меня неожиданно поддержали, и я уехал в Германию. Потом оказалось, что немцы заплатили мне в два с половиной раза меньше, чем платили тогда своим игрокам, хотя я был опытнее и с титулами!

— В чем разница подготовки теннисиста в странах Восточной и Западной Европы?

— Если говорить в целом, то, на мой взгляд, игроки из Восточной Европы и выходцы из республик бывших Югославии и Чехословакии исторически более закалены для жесткой конкурентной среды. Плюс традиционно сильная школа. Еще в советские годы ученые вывели настоящую «математику спорта», создав уникальную систему подготовки, и эти наработки до сих пор с успехом применяют на практике многие тренеры, в том числе в постсоциалистических странах. Кроме того, у нас в менталитете есть два важных принципа: умение работать с душой и постоянное стремление быть лучшими. И дело далеко не всегда связано с деньгами. В Западной Европе подход более расчетливый. Здесь заниматься теннисом могут себе позволить в основном дети из обеспеченных семей, у которых есть масса возможностей в других сферах. В нашем виде, чтобы добиться серьезного результата, нужно пахать на износ. Зачастую ребята просто выбирают профессию полегче — у них нет жесткой мотивации пробиваться в спорт высоких достижений. Кроме того, по закону немецкая школа запрещает пропускать уроки ради тренировок и соревнований.

— Получается, путь в профессиональный теннис не так прост. Каким вы видите его с позиции тренера?

— Да, сделать полноценную ставку на теннис могут лишь единицы — как правило, это спортивные династии вроде семей Зверевых или Кербер. Я уверен: огромная часть успеха в воспитании топ-игрока зависит от того, был ли кто-то в семье связан со спортом. Сегодня, когда щедрое финансирование клубов и налаженная система подготовки остались в прошлом, без поддержки семейного круга стать большим чемпионом в Германии почти нереально. Хотя методики здесь передовые и немцы стараются перенимать лучшее со всего мира, при этом они боятся вносить в тренировки свое собственное, то, что лучше всего подошло бы внутренней системе. А в теннисе жизненно важно думать наперед — о том, что будет завтра. Многие родители до сих пор считают, что это просто игра с ракеткой. Здесь в клубах нет ежедневных тренировок и ОФП, во время школьных каникул, в том числе летних, — пауза. Отсутствует комплексный подход, поэтому теннис в Германии в широком понимании уже скорее хобби: мало кто из ребят представляет его в качестве будущей работы. Многие корты сейчас, кстати, активно переделываются под падел и пиклбол. Клубам в финансовом плане сегодня это выгоднее. Я считаю, тренд актуальный. Он добавляет индустрии разнообразия. Сами по себе игры интересные, но это вовсе не значит, что они способны полноценно заменить классический теннис.

— Что, на ваш взгляд, необходимо для воспитания большого спортсмена?

— Прежде всего умение заинтересовать и мотивировать. Отец всегда прививал мне стремление быть первым, тренер все время требовал большего. У нас даже обычные игры во дворе превращались в соревнование. Без этой закалки ни в профессии, ни в жизни успехов не добиться. Большую роль играют также характер и внутренний голод. И очень важен баланс комфорта и дефицита. Помню, как с юношеской командой до 14 лет мы поехали на турнир в Швейцарию и увидели на улице бездомного, который просил милостыню. Мы, советские пацаны, застыли в шоке: «Парень, на тебе крутые джинсы и кроссовки — какие у тебя вообще могут быть проблемы?!» Для нас такая одежда тогда была пределом мечтаний, тем, ради чего мы тренировались. А тут человек имеет все это и просто сидит на асфальте. Это яркий пример того, как избыточный комфорт останавливает развитие. Именно поэтому я уверен: у молодого спортсмена обязаны быть ограничения, хотя бы в мелочах, — только так можно сдвинуть прогресс с места.

— Дмитрий, у вас уникальный опыт трех теннисных школ: советской, украинской и немецкой. Не думали книгу написать?

— Да, уже лет 20 собираюсь написать... Я ведь филолог по образованию. Вообще-то, отец-врач очень мечтал, чтобы я пошел по его стопам. Он даже записал меня на подготовительные курсы при мединституте, но меня хватило месяца на три... В итоге отец сказал: «Ладно, не страдай, не получится из тебя врач — поступай на переводческий». Я обрадовался и ушел с головой в изучение русского и английского языков. Правда, на последних курсах университета стало уже не до лекций: начались успехи в теннисе, и сессии я сдавал, можно сказать, в свободное от тренировок и турниров время.

— Будем ждать вашу книгу! Есть ли что-то, что Дмитрий Поляков сегодняшний сказал бы себе 22-летнему перед тем самым матчем на Уимблдоне?

— Да! Сказал бы: «Возьми запасные кроссовки! Поверь в себя, ты все можешь, не дрейфь!» Сейчас у меня за плечами большой опыт, а тогда в моем окружении остро не хватало человека, который мог бы поддержать словом и делом, которому я бы полностью доверял. Мысленно я часто доигрываю и переигрываю некоторые свои важные матчи — те, в которых объективно должен был побеждать, но по каким-то причинам не смог... Я уже так много лет на корте, и, несмотря на все сложности, через которые пришлось пройти, очень люблю этот вид спорта. На мой взгляд, это самая красивая и интересная игра в мире. По молодости, бывало, ломал ракетки, не хотел выходить на корт, а сейчас с огромным удовольствием тренирую. Теннис для меня — любимое дело на всю жизнь.

infong@sb.by