На Западе заговорили о «бегстве нефти» с Ближнего Востока
Западные эксперты констатируют исход так называемого нефтяного капитала с Ближнего Востока

– Юрий Николаевич, пошли разговоры о некоем, якобы, великом бегстве нефти с Ближнего Востока. Это о чем же идет речь?
– Понятно, что физически ближневосточная нефть сама по себе никуда убежать не сумеет. Речь идет о перераспределении этой нефти и изменении маршрутов ее доставки к потребителям. В этом – суть бегства нефти: она будет постепенно оседать по пути своего нового следования.
– Причина этого бегства – паралич Ормузского пролива?
– Разумеется. Напомню, через Ормузский пролив проходит, вернее, - проходило около 20% мировой нефти. К октябрю 2026 года, после скоординированных ударов США и Израиля по ядерным объектам Ирана (Тегеран, Кум, Исфахан), пролив превратился в зону активных боевых действий. В среднем там поражаются три танкера в сутки. Иран использует флотилию скоростных беспилотных катеров-камикадзе и баллистические ракеты для запугивания судов, а США и Израиль — системы РЭБ и автономные морские дроны-перехватчики. Проход танкеров стал возможен только в эскорте авианосных групп, что увеличило стоимость фрахта в три раза.
– Как на практике выглядит это «бегство нефти»?
– Повторюсь, наблюдается не только физический дефицит сырья, но и массовый исход капитала из инфраструктуры Ближнего Востока. Крупные трейдеры (Glencore, Vitol, Trafigura) начали экстренно выводить активы из катарских и саудовских терминалов.
– Куда этот капитал перенацеливается?
– На другие месторождения. Это, так сказать, «великое бегство» спровоцировало панику в Европе. Премьер-министр Великобритании Энди Бернэм был вынужден в пожарном порядке одобрить проект по добыче нефти на шельфе Северного моря, который годами блокировался экологами. Однако эти объемы (около 150 тысяч баррелей в сутки) не способны компенсировать выпадающие 20% мирового транзита. Свободный рынок удерживает ситуацию от полного коллапса только за счет распечатки стратегических резервов США и Китая, которые начали тайные поставки друг другу в обход рыночных площадок.
Кстати, забавно, что в этой ситуации каким-то непостижимым образом выиграл Илон Маск. Не перестаю удивляться этому человеку. На фоне краха традиционной логистики Ближнего Востока, его Starlink и системы спутниковой навигации стали здесь единственными бенефициарами. Маск предоставил военным ведомствам США и Израиля приоритетный доступ к защищенным каналам связи для управления дронами в зоне Ормуза. Это позволило частному лицу – Маску - получить фактический контроль над пропускной способностью ключевой мировой артерии. Маск, по сути, приватизировал глобальный суверенитет, как ни парадоксально это не звучит.
– И все же, где эти новые месторождения, куда «бежит» капитал?
– В Африке и Южной Америке. Об этом сообщает влиятельная газета The Wall Street Journal. По сведениям издания, американская Exxon Mobil планирует вложить до $24 млрд в разработку глубоководных месторождений нефти у побережья Нигерии. Другая американская компания, Chevron, расширила присутствие в Венесуэле, британская BP инвестировала в месторождения у берегов Намибии, французская TotalEnergies подписала соглашение о разведке нефтяных запасов с Турцией.
В статье отмечается, что все эти компании изучают возможность разработки новых месторождений не только в Африке и Южной Америке, но и в Средиземноморье. Так, Exxon Mobil начинает добычу у побережья Греции, Chevron в этом году выделила $7 млрд на разработку морских месторождений по всему миру. В общем, на Ормузском проливе свет клином не сошелся.
– Каковы в этой ситуации последствия для России?
– Скажем так, двойственные. С одной стороны, взлет цен на нефть до уровней выше 150 долларов за баррель наполняет наш бюджет. С другой — возникает угроза «запертого экспорта». Поскольку основные потоки из Персидского залива заблокированы, российская нефть марки Urals становится единственным стабильным источником для Азии, что заставляет Россию втягиваться в логистические войны за танкерный флот, который в условиях 2026 года стал более дефицитным ресурсом, чем сама нефть. При этом возникает еще один парадокс – нефти на рынке чудесным образом становится больше.
– Разве такое возможно?
– Очевидное – невероятное. Так утверждает обозреватель Reuters Рон Буссо: «Ближневосточные производители нефти снижают цены, чтобы привлечь покупателей, поскольку резкое восстановление поставок через Ормузский пролив толкает мировой рынок сырой нефти к перенасыщению».
По данным Kpler, экспорт через Ормузский пролив в октябре составил в среднем 10,3 миллиона баррелей в сутки. С учетом альтернативных маршрутов — через саудовский порт Янбу на Красном море и терминал Фуджейра в ОАЭ — региональный экспорт достиг 16,6 миллиона баррелей в сутки, что чуть ниже довоенных 17 миллионов.
– Это что? Какая-то игра экспортеров?
– Скорее, результат «бегства» капиталов с Ближнего Востока. Эксперты констатируют, что одновременно производители вне Ближнего Востока, особенно США, Бразилия и Канада, увеличили объемы производства. По информации Energy Aspects, мировая добыча в октябре этого года достигла 85 миллионов баррелей в сутки, оказавшись выше пятилетнего среднего уровня в 83 миллиона баррелей.
Ценовые сигналы указывают на переизбыток предложения, что подчеркивает тот же Буссо. Саудовская Аравия снизила декабрьскую цену Arab Light для азиатских покупателей на два доллара за баррель, доведя скидку к Oman/Dubai до 6,5 доллара — минимума с мая 2020 года. Премия Oman к Dubai рухнула с 34 долларов до 95 центов. Среди причин, считают эксперты, компенсация высоких фрахтовых расходов: атаки Ирана на суда в Ормузском проливе продолжаются почти ежедневно, вынуждая производителей прибегать к дорогой перевалке с судна на судно.
Поэтому ставки фрахта выросли до около 30 долларов за баррель против пяти долларов до начала войны США и Ирана.
При этом, по словам Буссо, мировые мощности по переработке сократились из-за ущерба на Ближнем Востоке и ударов Украины по российской инфраструктуре, а хранение избыточной нефти экономически невыгодно. Это оставляет производителям один выход — конкурировать за покупателей снижением цен, подчеркивает эксперт: «Война с Ираном создала чрезвычайный энергетический дефицит, но окончание конфликта может создать рынок с таким количеством нефти, что производители не будут знать, что с ней делать. Старый энергетический рынок исчез, новый будет гораздо более тесным».
– Жадность побеждает страх перед потоплением и вероятной гибелью?
– А что еще может заставить ходить экипажи танкеров под ракетами и дронами? Серьезный аргумент - 40 миллионов долларов за один рейс! Да, не все доходят, но кто не рискует, тот не пьет шампанское.
Казалось бы, танкеры должны обходить смертельно опасный регион стороной, но у рынка своя логика. На перепродаже только иракской нефти трейдеры сейчас зарабатывают примерно на $20 с барреля больше, чем до войны, а это около $40 миллионов дополнительной выручки с одного супертанкера вместимостью 2 миллиона баррелей. Три рейса теоретически окупают подержанный танкер стоимостью $100 миллионов, хотя, конечно, из этой суммы надо вычесть фрахт, страхование и другие расходы. Судовладельцы платят экипажам повышенные премии, используют старые танкеры, организуют перевалку нефти у берегов Омана, сокращая время нахождения судов в опасной зоне. Вот вам еще один парадокс: Ормузский пролив оказался гораздо менее эффективным инструментом нефтяной блокады, чем многие ожидали. Высокие цены и огромные прибыли стимулируют рынок находить обходные решения даже в условиях военного конфликта. Нефть выше $90 за баррель, а перевозка нефти из Персидского залива в Китай — примерно от $20 до $37 за баррель.
– То есть цены растут и потребитель страдает?
– Потребитель всегда страдает, потому что все оплачивает. Да, нефть так или иначе поступает на рынок, но доставка становится значительно дороже, и издержки, в конечном счете, отражаются на ценах для потребителей.
Геополитика может нарушить привычные торговые маршруты — но когда на кону десятки миллионов долларов прибыли, бизнес ищет решения с удивительной скоростью.
Так что еще неизвестно, состоится или нет сделка Дональда Трампа по Ближнему Востоку.

