«Евстигений»: в театре на Чистых прудах отметили столетие своего главного артиста

В фойе «Современника» не протолкнуться. Профессионалы театра - современники Евстигнеева, кто работал с ним здесь с самого начала - актриса Людмила Крылова, бывший главный администратор Галина Лиштванова, а также Михаил Швыдкой, Леонид Ярмольник, чета Стриженовых - Александр и Екатерина, несколько директоров столичных театров. Дочь Евстигнеева Маша, актриса театра, а вот сына Дениса не видно. О почитателях таланта артиста, в основном среднего возраста, и говорить нечего - они быстро заполнили ряды амфитеатра, балкона.

Вечер-спектакль режиссер Марина Брусникина, мастер подобных постановок, начала неожиданно. К микрофону подошла девушка в светлом платье в пол и с открытой спиной. Гладкими тёмными волосами с прямым пробором и забранными в пучок, она напоминала балерину. И стояла как балерина - с прямой спинов, легко развернув красивые плечи. Хорошо поставленным голосом она произнесла.

- Из последнего интервью Евгения Александровича Евстигнеева. «Утверждают, что природа отдыхает на детях. В моём случае, к счастью, получилось наоборот. У меня взрослые сын и дочь: сын Денис уже известный кинооператор, даже получил «Нику», а дочь Маша - актриса в театре «Современник». «А внуки есть?», - спросили его, и он ответил: «Нет, с этим делом у детей получается хуже». Евгений Александрович не знал, что у него родится внучка, и это я - Софья Евстигнеева.

Зал приглушенно ахнул и захлопал, а Соня - дочь Маши - рассказала, что дед ее никогда не видел, не знал, что она стала актрисой Московского Художественного театра им. Чехова. «А я никогда в жизни не видела своего деда и знаю его только по кино и рассказам других людей. Нам показалось, что сегодня, в его юбилей, ему было бы очень приятно, если бы все здесь было так красиво».

Последняя - ключевая фраза для вечера - «красиво». Оформление сцены, выполненное в минималистическом стиле (художник Николай Симонов), напоминало какое-нибудь московское кафе 60-х годов: десять белых шаров-светильников с тёплым светом зависли над длинным столом, за ним сидели тоже десять молодых артистов. У левого портала слегка в глубине скрыт небольшой состав, наигрывающий что-то не бравурное, с фанфарами, подобающего случаю, а лёгкое в стиле джаз. И это так подходило образу артиста: сам он играл на ударных в клубе в Нижнем Новгороде, ещё будучи (внимание!) слесарем на местном заводе и где потом поступил в театральный техникум. Причем, играл на гитаре - и не просто романсы, а произведения Листа и немного на рояле играл. Да и на сцене он был король импровизации. Об этом много говорили на вечере, вспоминая со сцены и экрана забавные истории, происходивших в разные годы на спектаклях и репетициях.

Говорили молодые артисты, как и Соня, не знавшие Евстигнеева, большую часть которых в труппу принимала ещё Галина Волчек, многолетний худрук театра и его первая жена. Они говорили от лица тех, кто как раз работал с Евстигнеевым: Ефремов, Гафт, Волчек, Табаков, Казаков, Кашпур. Последний делил с ним в общежитии трехметровую комнату во Владимире, куда дипломированный артист Евстигнеев был распределен в местную драму. «На маленькой тумбочке у нас стоял маленький радиоприёмник и мы по ночам подолгу слушали музыку. Женя был музыкальный во всем, даже в интонации речи».

Эстафета воспоминаний переходила от одного современника Евстигнеева к другому, профессия сменялась личной жизнью и снова возвращалась к профессии, рисуя образ героя и то время, которого теперь многие не знают. Ефремов (Илья Лыков): «Он был моей главной режиссёрской головной болью» и одновременно самым большим счастьем. Собаку и Евстигнеева переиграть невозможно - эти два существа на сцене вообще не умеют врать. Но работать с ним режиссеру - это была катастрофа. Я два часа вещаю про социальный подтекст пьесы, про глубинный смысл, а Женя где то сидит в углу, на свой ботинок смотрит. Потом поднимает на меня свои большие печальные глаза и говорит: «Олег, ты просто скажи мне - откуда я выхожу». И что самое обидное для меня, как для режиссера, что, когда он выходит на сцену, он делает ровно то, о чем я тут два часа с горящими глазами талдычил».

Галина Волчек (Даша Белоусова): «В моей жизни вдруг появился безработный выпускник школы-студии МХАТ деревенского происхождения. Одетый в бостоновой костюм лилового цвета на вырост и с длинным ногтем на мизинце. В таком виде Женя явился в наш дом. Няня его вид прокомментировала так: «И не стыдно ему лысым ходить? Хоть бы шапчонку какую надел». Но потом его все полюбили. И когда мы уже не жили вместе, и Женя приходил в наш дом только как гость, няня всегда восхищалась им и просила его починить то утюг, то шпингалет на оконной раме».

После развода они сохраняли добрые отношения, и именно Галина Волчек подготовила маму Сони - Машу - в театральный институт.

Михаил Казаков (Семен Шомин) вспомнил как они студентами часто собирались в их доме, где самы старший - Женя Евстигнеев - пел под гитару, а отец Михаила, известный писатель после сказал: «Вот этот Женька самый талантливый из вас».

На экране Олег Басилашвили, это на его курс в школы-студию МХАТ сразу на третий курс был принят Евстигнеев: «Худой, длинный с бледным лицом и почти лысый человек, с большими глазами. И костюм его был до такой степени ветхий, что казалось вот-вот рассыплется. Но я сразу прилип к нему душой. Когда все делали этюды он, как и мы, все делал хорошо, но при этом добавлял своему персонажу характерности. Не мог не импровизировать и не смешить нас: на занятиях по танцам, когда балетмейстер отворачивалась «Женька в длинных семейных трусах (а других у нас просто не было) в полонезе, делал вид, что у него одна нога костяная».

Собственными персонами участвовали в спектакле Леонид Ярмольник - партнер по кино, Алексей Гуськов - ученик Евстигнеева. Леонид Исакович принёс на вечер редкий кадр из пародийного телеспектакля «Игра в детектив» 1981-го года, в котором он уговорил Евстигнеева сыграть инспектора, а сам был сержантом. Их совместный кадр пародировал «Семнадцать мгновений весны», сцену без слов, где Штирлиц в кафе встречался с женой. Евстигнеева педагога смешно показывал Алексей Гуськов.

Кадры из знаменитых фильмов - начальник пионерского лагеря из «Добро пожаловать или посторонним вход воспрещён», бухгалтер-похититель музейной картины из «Стариков-Разбойников», и конечно, «Берегись автомобиля», где режиссер самодеятельного театра предлагает «замахнуться на Вильяма нашего Шекспира». Третья жена Ирина Цивина с воспоминаниями о его последних днях перед операцией, которая состоялась в Лондоне.

И вот вышел старый мхатовец Станислав Любшин. Седой, красивый, с палочкой, но на неё он, когда стоял перед микрофоном, почти не опирался. Он изменит шутливый тон вечера

- Саша Калягин мне позвонил и сказал, что Ефремов предложил Жене уйти на пенсию. А Женя в это время должен был войти в поезд после спектакля и ехать на съемки знаменитого фильма, где он играл профессора (профессор Плейшнер, «Семнадцать мгновений весны» - М. Р. ). И я не понимал, что с ним после этого должно было происходить в поезде».

Станислав Андреевич вспомнил как артист переживал такой такой поступок любимого режиссера, за которым он из «Современника» ушёл во МХАТ. Как к ним однажды подошли русские из Австралии, родившиеся в семья эмигрантов попросили у Любшина и Евстигнеева билеты на «Иванова», где играли артисты. Аж 16 билетов, не понимая, что туда вообще то не попасть. Артисты смогли договориться с администратором только насчёт восьми, и тогда эмигранты отправили туда своих детей, чтобы те услышали прекрасную русскую речь и увидели рекрасных артистов.

Ещё Любшин вспомнил спектакль «Глухарь», где Евстигнеев играл страшного человека, «прям из жизни» и жестоко, как по правде, бил героя Любшина. Его хотелось слушать и слушать, и он не выходил из тайминга. Артист приготовился ещё рассекать что-то, но вдруг к нему подошёл молодой артист и, неловко извиняясь, краснея, предложил покинуть сцену. Мол, ещё другие хотят сказать.

Лучше бы он этого не делал. Зал, и это было слышно, сжался, издал звук возмущения и смятения одновременно - как такое может быть? К чести артиста, Любшин не стал объясняться с коллегой, а замерев на минуту, адресовал последние слова небу и покинул сцену. Возникла неловкая пауза. И было понятно, что из лучших побуждений хотели сократить вечер, который и без того вышел за временные рамки, а получилось некрасиво. Для кого то такая не деликатность стала досадой, повлиявшей на восприятие юбилейного вечера, а для кого то вечер попросту был испорчен. Настроение попытались сгладить шампанским, подав его прямо в зал и не в финале, но подача только посадило темп действия.

Финалом казались степ студентов Школы Табакова под французскую песенку про пчелу в летний зной из фильма «Зимний вечер в Гаграх», и оркестр барабанщиков им. Е. Евстигнеева. Даже танцевальный дивертисмент Сони Евстигнеевой, красиво и сексуально двигавшейся под музыку. Но финал был иным: Соня, сидя в кресле, задала важные вопросы своему незримому дедушке и получила на них ответы от пяти артистов, которые поочерёдно занимали место вокруг нее. Ответы были не плод вымысла: так ее гениальный дед отвечал в разное время журналистам.