От скрижалей до скролла: краткая история информации

С каждым годом мир словно становится всё меньше. «Белых пятен» на карте земли почти не осталось, а добраться с одного её конца до другого можно всего за сутки. Но нужно ли? Поговорить с любым человеком планеты можно не выходя из дома — достаточно зайти в интернет. И хоть мы стали как никогда близки, человеку не всегда легко это осмыслить — зачастую он, наоборот, чувствует себя одиноким. Как водится, в такой ситуации на выручку приходит искусство.

Ассоциаций с обменом информацией, а значит, с общением, можно подобрать сколько угодно: от древнейших (письма, гонцы, сигнальные костры) до ещё свежих (почтовые ящики и конверты) и новейших (социальные сети и смартфоны). Оттого неудивительно, что самый древний экспонат выставки датируется XIII–X веками до нашей эры. Это плита с изображением колесницы, двух лошадей и горного козла, найденная в Южной Сибири. Конечно, тогда смысл был скорее мистический — связь между живыми и мёртвыми, переход в иной мир. Но уже эта попытка общения с неведомым наделяет объекты символизмом вестников. Как бы подчёркивая сакральный смысл такой связи, рядом расположены «Инкубусы» Гарифа Басырова и навершие Арон Кодеша из Бессарабской губернии. Арон Кодеш — это ковчег, в котором хранятся свитки Торы, а на самом навершии изображены скрижали Завета. Оба священных текста тоже связаны с посланием — от Бога к человеку. Скачущий поблизости всадник из проекта «Смена декораций» Гриши Брускина тоже намекает на связь с иным миром — теперь это вестник апокалипсиса.

Большую часть истории люди общались письмами, а художники обыгрывали эту тему самыми разными способами. На картине «Письмо с родины» Петра Соколова запечатлён мирный, но тем не менее трагичный эпизод русско-турецкой войны: солдат читает сослуживцам вести из дома. На полотне Олега Ломакина почтальонша принесла газету молодой матери, а её сын с интересом выглядывает из-за двери. Плакат Дмитрия Буланова призывает граждан оформить подписку на советскую прессу. Встречаются и менее традиционные работы: так, Валерий Герловин наполнил найденный где-то почтовый ящик письмами к своей жене, а Вячеслав Ливанов «написал» своё «Письмо из Абхазии» проволокой на алюминиевом листе. Идейных правопреемников почтальонов — курьеров доставок — Надя Лихогруд вылепила из глины и расписала глазурью.

В СССР большая часть нашего населения овладела двумя навыками, которые сейчас кажутся базовыми — читать и писать. Оттого дама в модной шляпке на картине Ивана Владимирова с лёгкой улыбкой заполняет рабочую документацию, а женщина из Узбекистана на холсте Ольги Яновской с усердием фиксирует речь делегатки. Вождь на «Портрете Сталина» Георгия Рублева с хитрым прищуром читает «Правду». Рядом висит старенький телефон: залитая свинцом тяжёлая трубка напоминает о знаменитом звонке Сталина Пастернаку, а плавящийся и стекающий по стене корпус — о чувствах поэта после него.

Советское слово представлено в самых разных вариациях и прочтениях. Это и многочисленные агитплакаты эпохи, и газеты, ставшие частью художественных произведений: на работах Дмитрия Пригова, Юрия Аввакумова и Юрия Кузина. Иногда пресса становится и равноправным героем живописи: человек у Владимира Малагиса переживает утрату, читая номер о смерти Клары Цеткин, а у Ивана Пуни газета выступает частью натюрморта.

В инфопотоке легко забыться, но он не спасает от одиночества. Это чувство передаёт инсталляция Анны Желудь: офисное рабочее пространство ничем не наполнено и представляется скорее тюрьмой. Схожие эмоции вызывает и «Женщина у телевизора» Юлии Сегаль — пустой экран не принесёт известий, которых несчастная ожидает со скорбной надеждой. «Министерство» Кирилла Чёлушкина — пространство обезличивания и равнодушия. А зал, посвящённый космосу, напоминает о послании, ответа на которое всё нет и нет…