Есть ли у Европы шанс избежать крайностей: к чему приводит дефицит политической смелости

Евросоюз горит у всех прямо на глазах, но политики упорно делают вид, что это временно и случайно. Они привычно спорят, кто виноват: мигранты, бедность или провальная интеграционная политика. Но проблема находится гораздо глубже — граждане больше просто не доверяют властям. Миграция раскалывает общество, а радикалы в итоге только набирают силу. Почему социальные протесты превращаются в погромы и сможет ли старушка Европа восстановить прежний порядок, не разрушив собственные уклады жизни?

Почему новое поколение европейцев живет хуже своих родителей

То, что в ЕС сегодня в буквальном смысле горит земля, не должно удивлять тех, кто видел, что она давно уже тлела. Просто были те, кто обращал на это внимание. Но было и много таких, кто делал вид, будто ничего не происходит. Может быть, даже сейчас эти люди говорят сами себе, что, мол, ничего страшного, молодежь перебесится, ведь были же времена студенческих протестов, вот и теперь очередная волна пришла. Но сегодня на дворе не 1968-й, а 2026 год. И митингуют сегодня не только анархисты и новые левые, но и совсем другие люди, которых тогда, в 1968-м, на улицах Парижа и в помине еще не было. И если полвека назад лозунгом революции было «Запрещать запрещено», то сегодня, судя по кадрам с разграбленными в хлам магазинами Парижа, лозунги несколько другие: «Нам можно буквально все». Это, согласитесь, совсем разные вещи. Волна европейских протестов началась с местной молодежи: студенты, профсоюзы, различные социальные движения. Причиной стали экономические предпосылки и, возможно, устаревшая модель жизнеустройства, не подходящая сегодняшней молодежи. Непосредственным поводом стало ухудшение условий жизни, но глубинные причины заключаются в разрушении ожиданий, на которых десятилетиями основывалась западноевропейская социальная модель.

Послевоенная Европа предложила своим гражданам определенный общественный договор. Государство обеспечивало относительно высокий уровень социальной защиты, доступное образование и здравоохранение, стабильную экономическую среду. В обмен граждане признавали легитимность политических институтов и соглашались с необходимостью финансировать масштабное социальное государство с помощью эффективного труда и, разумеется, немаленьких налогов. Эта модель никогда не работала идеально, но на протяжении десятилетий она все-таки обеспечивала у значительной части населения уверенность в том, что следующее поколение будет жить не хуже предыдущего. Сегодня эта уверенность в будущем серьезно ослабла. Расходы на жилье и энергоносители растут по самым разным причинам, а экономические перспективы становятся менее предсказуемыми. Государственный бюджет испытывает давление, и недовольство ситуацией распространяется далеко за пределы традиционно малообеспеченных групп населения. Оно затрагивает и студентов, и работников сферы образования, и молодых специалистов, и даже представителей среднего класса.

Кризис в квадрате: экономические проблемы и провал национальной интеграции

Сегодня речь идет о двух процессах, которые постепенно накладываются друг на друга. Это кризис социально-экономической модели, о котором мы говорили, и кризис национальной интеграции, или поиск своей идентичности в XXI веке, что напрямую связано с миграционным кризисом в Европе. Исследование Организации экономического сотрудничества и развития, опубликованное в 2023 году, показало, что в Евросоюзе уровень безработицы среди молодых людей, которые родились у родителей-мигрантов, составлял 17 % против 10 % у сверстников, чьи родители были коренными европейцами. Само по себе это, конечно же, не превращает в потенциального преступника любого безработного с восточными или африканскими корнями. Подавляющее большинство людей, которые испытывают социальные трудности, все-таки не идут громить магазины и не нападают на полицию. Миллионы европейцев мигрантского происхождения благополучно работают, учатся, платят налоги и участвуют в общественной жизни. Но постоянная социальная изоляция отдельных групп молодежи действительно способна создавать условия для формирования некоторых локальных сообществ, в которых государство воспринимается как чужая и враждебная сила.

Европа столкнулась с кризисом способности государства управлять обществом, которое само перестало понимать, каким оно хочет быть завтра. Миграция только усилила существовавшие противоречия и даже создала новые, но не породила их все. Социальное государство становится менее щедрым, а политические институты теряют авторитет. Общество дробится на сообщества, которые все хуже понимают друг друга. А нацио­нальная идентичность, еще недавно казавшаяся чем-то само собой разумеющимся, превращается в предмет ожесточенного спора. Беспорядки как раз и показывают, насколько сильно изменилось отношение части общества к государственным институтам и к поиску своего собственного национального «я». Еще несколько десятилетий назад, согласитесь, нападение на мэрию воспринималось бы как чрезвычайное происшествие. Сегодня же для некоторых участников уличных погромов государственное здание становится просто еще одним объектом разрушения. Одни атакуют его по идеологическим причинам, другие — из ненависти к власти, третьи — под влиянием толпы. Их мотивы различаются, но последствия одинаковы. В итоге авторитет государства оказывается под вопросом, а вместе с ним ослабевает и страх перед справедливым наказанием. Самое трагичное заключается в том, что сегодня обладатель французского (испанского, итальянского, немецкого и т. д.) паспорта сам по себе далеко не всегда ощущает себя частью соответствующего общества. И тем более он никогда не уверен, что окружающие готовы признать его своим. Получается полный экзистенциальный тупик, как у героя Достоевского: «Понимаете ли вы, милостивый государь, что значит, когда уже некуда больше идти?»

Есть ли у Европы будущее? Неизвестно, что будет дальше, но для того, чтобы оно опять полностью не окрасилось в коричневые тона, как это было в 30-е годы прошлого века, необходимы решительные действия национальных лидеров. Они не должны бояться называть вещи своими именами и ставить личную политическую карьеру в зависимость от этого страха. Если появятся политики, которые не будут прятать голову в песок и ловить при этом волну популизма, то у Европы появится последний шанс.

ДОСЛОВНО

Сергей Клишевич, депутат Палаты представителей:

— Выступления школьников, по сути, стали триггером для того, чтобы объединить весь социальный блок французского государства в один большой недовольный клубок против власти. А она ничего не может сделать в силу своей слабости и разобщенности. Президент — это одно направление власти, видение которого проявляется через действия силового блока. Парламент — это второе направление, контролируемое иной политической силой. Во Франции внутри властных кругов отсутствует единство — и, следовательно, не принимаются адекватные решения, которых ждут люди. А раз нет решений, властям остается только применять силовые средства и методы против своих же граждан. Многие города штормит. И это, конечно, признак системного ослабления французского государства.

Юрий Шевцов, политолог:

— Сдвиг в сторону крайне правых движений происходит почти во всей Европе. В каждой стране это протекает по-своему, но тенденция очевидна. За годы существования Евросоюза сложилась модель политического управления, при которой у власти находятся центристы. Да, радикалы во Франции и других странах были, есть и будут. И тем не менее в Европе все устроено так, что, несмотря ни на что, власть достается центристам — на выборах или в ходе кризисов. Сейчас эта модель испытывается на прочность. На мой взгляд, за десятилетия в ЕС не было периода с таким сильным сдвигом в сторону ультраправых сил, как сейчас. Это наблюдается в Германии, Франции и других государствах.

shamko@sb.by