Крым слезам не верит: чем живет полуостров в бархатный сезон

«Крымский мост — самое безопасное место»

Проблем с покупкой билетов в сторону Крыма и обратно сейчас абсолютно нет. Верхние места стоят в пределах от 7000 до 15 000 рублей. Зависит от скорости поезда, вида и комфортности вагона. Почему в продаже мало нижних мест, выяснилось позже. В дорогу с собой я взяла два рюкзака. В одном — привычный набор вещей, в другой на всякий случай положила три фонарика, несколько пауэрбанков, чтобы заряжать телефоны и компьютер, если отключат свет. Несколько банок тушенки и рыбных консервов, складную туристическую емкость для воды… тоже на всякий случай.

Поезд Москва–Керчь был забит пенсионерами с социальными путевками на руках. И, конечно, все они располагались внизу. Социальные службы, похоже, заранее формируют бронь на нижние места в поезде для пожилых людей. В нашем купе в санаторий под Алуштой ехала такая семейная пара — Жанна с Виктором. На верхней полке напротив меня расположился немногословный и сдержанный севастополец Александр лет 30. В купе заглянула проводница Наталья, провела инструктаж.

— А разве мы через Крымский мост поедем? — взволнованно спросил Виктор.

— Обязательно! Вас обслуживает лучшая бригада, и дорога будет без происшествий, — улыбнулась Наталья. — Наслаждайтесь поездкой и помните: Крымский мост — самое безопасное место.

Я спросила, почему поезд идет только до Керчи. Проводница пояснила, что летом из-за проблем с безопасностью на полуострове часть поездов отменили. Остальные вглубь Крыма не ходят. Только до станции Керчь. Отсюда пассажиров до нужных мест развозят организованными группами автобусы. Электрички тоже курсируют по расписанию.

— Прежние маршруты планируют восстановить. Но дата неизвестна, — пояснила Наталья.

Когда обитатели нашего купе собрались на перекус за столом, завязалась беседа.

— У меня племянник погиб на СВО. Внук сейчас воюет. Исхудал. Питается плохо, — произнес Виктор. — А я точно знаю, что скоро все закончится. И наши дети, внуки будут жить лучше, чем после Второй мировой. Но пока всех бандеровцев не уничтожим, останавливаться нельзя.

— А кого вы называете бандеровцами?! Тех несчастных, кого ТЦК в машины заталкивает? — Александр пристально посмотрел на собеседника.

— Муж у меня военный, все знает, — заволновалась Жанна.

— Бандеровцы — это те, кто мечтает нас уничтожить. Но мы с ними справимся. Нас не испугать, — строго сказал Виктор. — Крым кошмарят, а мы как ездили туда каждый год, так и будем ездить. Мы вообще с Жанной квартиру или участок с домом планируем там купить. Дачу продадим и на полуостров переедем.

За лентой поспокойнее бывает

— А у нас в Севастополе как на поле боя. Каждую ночь тревогу объявляют. С конца июля ну очень громко было! Каждый день прилеты. Когда стали бить по инфраструктуре, все было обесточено. Света, воды не было — насосы ее не качали. Бензин подскочил в цене до 400 рублей и выше. Удавалось иногда добывать по 310, но у многих машины «посыпались». Это не топливо было, а бодяга. Многие уехали на материк. У нас вообще начиная с 2014 года часть местных, особенно молодежь, переехали в другие места. Кто-то временно, кто-то на ПМЖ. Но сам сбегать не собираюсь, люблю свои места, — рассказывает Александр. — Я врач, хирург. Уезжаю время от времени добровольцем за ленточку в город Токмак Запорожской области. Работаю там по нескольку месяцев. Многое видел, знаю и скажу, что там поспокойнее бывает, чем у нас в Севастополе. Только последние дней 10 здесь передышка. Обратил внимание: идешь по улице, а там вывески однотипные: «Кафе», «Золото», «Аптека». И так везде. Много магазинчиков закрылось, и на их месте вырастают лавки с вывеской «Золото». Как это объяснить?! Что до военных врачей, то большинство хочет попасть за ленту. Потому что в госпитале работа рутинная, много бюрократии. Лучше быть в составе первого эшелона — врачом полкового медпункта. Там и зарплата выше, и результаты своей работы сразу видишь. Я оказывал помощь в экстремальных ситуациях.

В купе затихли.

— Александр, возьмите колбаску, она вкусная. — Жанна протянула Александру бутерброд.

— Спасибо, все есть с собой, — скромно отреагировал попутчик.

— А у меня товарищ, бывший военный, организовал стройфирму 10 лет назад. Возводит гостиницы в Керчи, — рассказывает Виктор. — Подумаешь, летают туда-сюда дроны, ракеты. Он считает, что все надежно и перспективно.

...Дорога казалась безмятежной, как вдруг посыпались СМС-предупреждения о беспилотной опасности. Они сопровождали нас от Воронежа, через Ростовскую область, Краснодарский край до самого полуострова.

— Обратите внимание на ваши билеты. Там есть отдельный штрихкод: в стоимость включена поездка на автобусе — 700 рублей, — напомнила перед выходом Наталья. — Если растеряетесь, просто покажите контролеру билет на поезд. Держите его под рукой.

Таксисты, МОГи, БПЛА

На станции в Керчи людей встречали сотрудники в оранжевых жилетах. Они разводили потоки людей по очередям к нужным автобусам. Порой возникала путаница. Ею спешили воспользоваться вездесущие предприимчивые таксисты.

— Ребята, кто желает доехать в Туапсе, Феодосию, Крымское приморье? С ветерком! — зазывали водилы. — Есть 4 места по 3000 с каждого. Решайтесь. Через час пятнадцать уже на пляже будете загорать.

— Не верьте им. Я однажды попалась на крючок. И зареклась к ним садиться: в глаза врут и не краснеют, — возмущалась женщина из очереди. — Таксист сказал, что дорога к моему санаторию сложная. Но он знает короткий путь, у него есть спецпропуск. Потом оказалось, мы ехали обычным путем по маршруту рейсового автобуса, который обогнали. Билет на него стоил на порядок дешевле.

Автобусы, забитые под завязку, увозили с привокзальной площади людей к синим далям. А мой путь был тернист. Прямого маршрута к месту моего назначения не было. И когда я сошла на остановке, из ниоткуда возник таксист: «За 5000 довезу». Я опешила, в прошлом году это стоило полторы — 65 км езды. Хорошо, под рукой был телефон знакомого местного водителя. Анатолий примчался быстро. Он ехал из Джанкоя в Феодосию, и я оказалась аккурат на его пути. Села. Тронулись. Засигналил эсэмэской телефон: «Беспилотная опасность в Крыму».

— Сейчас ехал, три малые (на самом деле — мобильные) огневые группы на пути попались — МОГи. Мотаются по дорогам, дежурят, небо мониторят. Слышала про такие? Грузы разные сопровождают: продукты, боеприпасы, что-то важное, — с ходу выпалил Толик. — У нас здесь важнейший рубеж обороны. Крым же большой. Все, что прилетает с Украины в Тамань, Сочи, Анапу и другие места, через Крым летит: над сушей, по Азовскому или Черному морям. Людям на телефоны пачками СМС приходят про опасность БПЛА. А вон смотри — МОГ едет.

Впереди нас пылили в связке две машины — грузовая военная, а за ней темный пикап сопровождения. В кузове пулемет на треноге и боевой расчет: мужчины в камуфляже стояли возле орудия, широко расставив ноги, и обозревали окрестности.

— Гляди, слева нефтебаза, ее разгромили: емкости там пустые. 3 дня назад здесь сбили несколько дронов. Они и по подстанциям лупят. У нас в поселке прямо над домами «птицы» летают. В конце июля 3 дня подряд на низких высотах курсировали в сторону Коктебеля, Орджоникидзе, Феодосии. Прям по крышам чиркали. Неприятно было. Где-то с месяц назад дрон прошил недалеко отсюда пятиэтажку. Хорошо, в пострадавшей квартире не жил никто. Жертв не было, только раненые. А у сына в Симферополе каждую ночь тревоги включают. Вон, смотри, на заправке грузовичок гражданский стоит. В кузове тренога. Тоже огневая группа. В основном под такие дела используют гражданские машины. Под пикап практически любую можно переделать — крышу срезал, подшаманил, и вперед. Конфискованные за правонарушения машины у нас и на СВО отправляют, — говорит Анатолий. — Есть и передвижные зенитные ракетные комплексы. БПЛА же на разных высотах летают. Для каждой свое оружие нужно. Вот он стоит на дежурстве.

Недалеко от дороги возле деревьев увидела большую зеленую машину с радарами.

— Для МОГов добровольцев у нас много, только одна беда. По закону нельзя приобретать полуавтоматическое оружие. А как без него защищать главный крымский рубеж?! Перекрыть «малое небо», не пустить дроны вглубь территории — главная задача. Почему на пятый год не пересмотрели законы?! — волнуется Анатолий. — Ребята вынуждены сами и на собранные «по миру» деньги приобретать дробовики, двустволки, патроны. Даже такое оружие никто не выдает. А ведь крымчане, жители приграничных городов, первыми встречают вражеских «птичек». Оператор засек, передает информацию, что дрон летит, например, в сторону Судака. И ближайшая группа его встречает. Если над морем «птичка» или безэкипажный катер (БЭК) — другая тактика. Авиация поднимается в сторону моря. Когда дроны за бензовозами охотятся, применяют разные хитрости.

...За разговорами прибыли на место.

«У нас все отсыпаются»

На улице почти по-летнему припекало. Уютный крымский городок был непривычно притихшим. Время — полдень. На улицах немноголюдно. А вот мои любимые фермерский магазинчик и кафешка. Висят таблички «Закрыто». И таких по городу много. Во дворах стоят голубые пятитонные емкости для воды. У супермаркетов, столовых и других важных объектов притулились большие желтые кубы — бензиновые генераторы. В человеческий рост и поменьше. Прислушиваюсь, о чем говорят прохожие между собой: «Только соляра на дешевой заправке, бензина нет. Но у меня 3 канистры затарены», «Слышал, какая скорость у «Хорнета»?», «Спроси, почем инжир». Я зашла к хозяйке Ольге за ключом от комнаты для ночлега.

— Ой, Света, знаешь, какую нам блокаду устроили. Я при Украине пожила, теперь — при России. Но такое, как в этом году, случилось впервые. Дроны взорвали наши районные электросети (РЭС) в ночь с 23 на 24 июля. Все горело. Почти 2 месяца жили без электричества. Хорошо, газовые коммуникации целы, — разволновалась Ольга. — Только в сентябре нас к резервной линии подключили. В июле жара стояла, сколько продуктов пропало у людей, в магазинах. У меня — убытки. Я же жилье сдаю. Год назад по 3500 в сутки номера разлетались. Этим летом выше 2000 комнату не сдавала. Людей немножко было.

— Кто же эти смельчаки?

— Ну как кто?! Народ с Донбасса, из Курска, Брянска, Белгорода, Севастополя. Они тут отсыпались. У нас-то потише, и море есть. Они здесь без света обходились. Но мы купили генератор. Включали по 4 часа с утра и вечером. Заряжались телефоны, работали насосы, Интернет и т.п. Подвоз воды организовала администрация, вон бочка 2-кубовая стоит.

— Наладилась ситуация?

— Да кто ж знает, что завтра будет?! Говорят, готовьтесь к отключениям света. Пробное отопление будут запускать. Но магазины в середине сентября ожили, открылись. Включили холодильники. Хоть молочка появилась и другие продукты. А мы уже тертые. Надолго ли эти блага? Налички наменяли заранее, продуктами запаслись, которые не портятся. А то, что в июле нам блэкаут устроят, все понимали. Вначале прилеты от ВСУ нарушили электроснабжение в 14 районах Крыма. На юге Крыма выбили все подстанции. Мы были на очереди. Девчонки в поликлинике, что у РЭС стоит, заранее стекла заклеили. Но их все равно выбило при взрыве. И в частных домах окна повылетали. Сожженное оборудование месяц чадило — там же смазки горючие. Жара, копоть, кондиционеры не работают. Квартиры черный дым заполнял. Люди в округе задыхались. — Ольга наклонилась ко мне и зашептала на ухо: — Говорят, координаты сообщил кто-то из местных ждунов. Ведь с точностью до сантиметра прилетело. Четко. А перед этим сторож РЭС видел, как грузовичок на горку поднялся. Фары включил аккурат в сторону наших подстанций и замигал. По вечерам же фонари теперь не горят, — Ольга оглянулась по сторонам. — Говорят, из лесов окрестных запустили. У нас же многонациональное население. Некоторые слои спят и видят, чтобы Крым Украине вернулся. Ох, загрузила я тебя. Сбегай к морю, купнись. Вода теплая, +19.

На набережной мужчина в широкой шляпе играл на баяне гимн России. Познакомились.

— Правильно, что поездом приехала. Так безопаснее, — сказал Василий Николаевич. — За междугородними автобусами дроны охотятся.

Потом я долго плавала, растворяя в море печаль от услышанного. Купила пирожок с капустой, села у воды. Солнце спускалось за горы. Шелестело море. Меня окружили чайки. Одна волочила крыло и заглядывала в глаза. Протянула ей сдобный кусочек. Чайка ела с ладони и не боялась. Я видела такое впервые. Настрадались, бедняги. Им тоже достается. Ведь сбивают дроны именно над морем — так безопаснее. Но чайки — это не только про море, а еще про свободу, полет и стойкость. Подумалось, они олицетворяют характер крымчан.

Обратно шла в кромешной темноте, освещения в городе не было. Фонарик пригодился.

«В 40-градусную жару жгли костры»

Зашла к своей доброй знакомой в парикмахерскую при пансионате, что на побережье. Обнялись. Галя в курсе всех новостей, потому что лучший парикмахер полуострова. К ней вечно очередь. И стригутся все, кто знает ее легкую руку: от бывшего мэра до озеленителя.

— Света, у нас все хорошо. В санатории живут 300 человек по соцпутевкам от Москвы. Пенсионеры отрываются по полной. Вчера на танцах в шестом корпусе даже драка случилась. Одна бабуля огрела другую чайником. Мужчину не поделили. Алкоголь виноват. Если б ты только видела, они же пьют как лошади: возле корпусов все урны заполнены бутылками из-под коньяка и вина. Я в 7 вечера с работы иду, а они — мне навстречу, в столовую на ужин. И уже веселенькие. Непьющие тоже есть. Запомнилась трогательная пара. Муж с женой, обоим по 97 лет. Такие светлые, улыбчивые и без сопровождения, — рассказывала в азарте Галина. — А вот летом, когда РЭС взорвали, был ад. У нас отдыхали больше пятисот человек. Их надо было кормить. Электричества нет. Генератора мощного нет. Заказали. Пока ждали несколько дней, решили готовить пищу на костре — на площадке за столовой. Сергей Братухин организовал дрова. Питьевую воду подвезли не сразу. Готовили борщи, плов. Для чая и кофе кипятили воду. Все сосновые шишки на территории собрали для розжига. Когда заработал генератор, удалось запустить печки в столовой. Вытяжка и кондиционеры не работали, мощности не хватало. А жара на улице бешеная, внутри тоже. От кастрюль пар валит. Наши девчонки потом обливаются. Обмотали головы повязками. Подвиг. Так выживали. И когда кто-то из отдыхающих стал возмущаться, почему сырников и блинчиков в меню нет, я сказала: «Идите за столовую и посмотрите, какой ценой все достается». Санаторий «жил» на генераторах до 9 сентября. Потом появилось электричество.

В дверь постучали, заглянул мужчина.

— Толя, заходи! Тебя подстричь? — заторопилась Галина. — Света, познакомься, это предприниматель из Ялты. Он тебе сейчас всю обстановку доложит.

— А что говорить?! — растерялся Анатолий. — Из Ялты народ с месяц назад валить начал: и местные, и приезжие. Работы нет. Многие стройки сейчас заморозили. Кафе, магазины закрываются. Если в следующем году тоже сезон сорвется, будет плохо. В этом-то только на запасах продержались. Спрос на съемное жилье в Крыму упал. Те, кто сдавал свои углы, остались без дохода. На что жить? Вот люди и продают свои дома, квартиры. У нас в Ялте очень много недвижимости выставили на продажу. «Вторичка» в основном. Но цены высокие пока. А ну, Гала, давай уже, стриги.

Звуки в ночи, и не только

В ту ночь (за день до отъезда) я проснулась в 3.36. Окно было распахнуто. С улицы доносился странный гул. Он нарастал и был уже где-то совсем рядом. Послышались хлопки. Увидела СМС в телефоне «Беспилотная опасность сохраняется на территории Крыма». Гул, похожий на шум двигателя мопеда, стал громче. Звук доносился с неба. «Мопед», казалось, кружил прямо надо мной. Где-то зашумел автомобиль, раздались пулеметные очереди. Вначале короткие, потом длинные, непрерывные. Будто запустили большой новогодний салют. «Наверное, МОГи делают свою работу, — подумала я. — Люди спят, а кто-то охраняет их спокойствие на боевом посту». Орудия хлопали то ближе, то дальше. Гул стих. Но сон ушел напрочь. Небесный бой длился около часа. И я села писать эти строки, пока впечатления были свежи. Рассвело. Вдали со стороны моря бахнули из чего-то потяжелее. Наверное, инициативу перехватил передвижной зенитный ракетный комплекс.

Потом наступило утро обычного рабочего дня крымского городка. И по асфальту под моим окном зашуршали обувью прохожие. Дворик детского садика заполнили детские голоса-колокольчики. Заездили машины, затрещали мотоциклы. Будто и не было вовсе этой тревожной ночи с «мопедами» и стрельбой. Но электричество отключили.

Иду по улице, а город тарахтит генераторами. Да так, что невозможно говорить по телефону. Трещат большие и маленькие, питая важные объекты. Люди идут, не обращая внимания на гул. Жизнь кипит и громыхает в буквальном смысле.

По дороге встретились две седые женщины с палками для трекинговой ходьбы. Спросила: «Слышали что-то ночью?» Они переглянулись. Я объяснила. «Ничего не слышали. Привыкли уже». Познакомились. Татьяна и Людмила — коренные крымчанки, поспешили меня успокоить.

— Мы пережили блэкаут в 2015 году, и сейчас переживем. Я заготовок накрутила, от холодильника не завишу. Люди понакупили свечек, фонариков, генераторов. У нас в Дачном, кто в частных домах живет, баллоны с газом выдавали. Многие запаслись туристическими комплектами. А у меня во дворе мангал есть. Если что, на костре будем кашеварить. И спирт сухой имеется — в любой момент кружку воды накипячу. Так что мы готовы к «обороне». Главное — Бандеру добить, — говорит Татьяна. — У нас здесь все дружно. Солнце светит, море плещется, горы манят. Что еще нужно?! Люди танцуют, купаются, загорают. Наш Крым — удивительное место. Грех жаловаться и ныть! Нужно жить!

Электричество дали. По иронии судьбы, на Кипарисовой аллее, что вела к морю, завели Газманова: «Просто будем жить! Никогда не ныть!»

Дорога к дому

Обратно к поезду меня вез коренной крымчанин Леонид Бабарыкин из поселка Щебетовка. Со мной был попутчик Энвер из Солнечной Долины.

— Я здесь родился и вырос. Работал трактористом. После армии уехал к жене на Север. Вернулись в Крым только в 1994 году уже с тремя детьми и с паспортами СССР в кармане. Мы отказались от украинского гражданства: были уверены, что Крым будет российским. Вот так и жили при Украине несколько десятков лет гражданами России. С документами были сложности. Мы получили загранпаспорта как жители России, живущие на Украине. И хотя это моя родная земля, каждые пять лет приходилось паспорта и вид на жительство переоформлять. Я даже дом из-за этого продал, — говорит Леонид. — Все эти переоформления требовали немалых денег. У нас в семье 5 человек. Так вот только на одного 30$ стоила перерегистрация документа в течение месяца. Хочешь за 2 недели — плати 100$. Чем быстрее, тем дороже. Я просил выделить мне кусочек земли для гаража. Отказали: тебе не положено, ты гражданин другого государства. Бери в аренду, плати. А когда в 2013 году здесь кипеж пошел, мы детей в охапку и рванули на Север. После референдума, 30 апреля 2014 года, вернулись назад, в родной Крым. Успели проехать через территорию Украины, а 1 мая границы закрыли.

— Не ожидали, какие события впереди будут?

— Да мы ко всему привыкшие. Нас голыми руками не возьмешь и дронами не перешибешь. Сейчас свет, вода, продукты есть. А что еще нужно?! Я поставил в подвале бак-накопитель на 500 литров. Запас есть. Даже не ощутил, что сезон сорван. Вот те, кто понастроил отелей, гостиниц на берегу, сегодня рыдают: клиентов нет. А мне их не жалко. Ведь наши пансионаты работают, и люди едут на лечение, отдых. Одно плохо: зарплаты у нас африканские — маленькие: 20–30 тысяч в месяц. А цены на продукты — московские. И даже выше. Вот при Союзе все, кто в Крым ехал, обратно везли ящиками фрукты, овощи, вино. А сейчас приезжают москвичи, питерцы и за головы хватаются: «Почему у вас молоко по 200 рублей?! У нас в 2 раза дешевле!» И если бабушка местная наберет фруктов в саду для рынка, она продаст их не как раньше за копейки, а с учетом, что ей еще молочное и мясное нужно будет купить домой. А цены на все это в Крыму нынче космические.

— И на бензин?

— Спрашиваешь! Их снизили только перед выборами. Сегодня уже есть по 160, 130, 100 рублей за литр. Но по 100 рублей ловить надо, в очередях стоять: рано утром или ближе к ночи. В одни руки — 20 литров. Но есть вопросы к власти. Почему, когда началась блокировка Крыма, на одной стороне Крымского моста, в Тамани, бензин стоил как в Москве — 70–80 рублей, а на другой стороне, в Керчи и по всему Крыму, — 250 и выше?! Почему расплодились барыги, которые затаривались по 200 литров (норма провоза) на одной стороне и наживались, перепродавая его в Крыму?!

— Я не согласен, — вступил в разговор Энвер. — Люди делали работу по доставке топлива с материка. Это надо 15–20 км до Крымского моста доехать. Отстоять очередь, залить, потом слить в канистру. Ехать на следующую заправку, ведь повторно не заправляли. И так до поздней ночи все точки объезжать. Потом дорога обратно. Это же помощь людям. Коммерческое предложение.

— Ты спекуляцию коммерцией называешь?! — заиграл желваками Леонид. — Да за это раньше сажали! Ушлые коммерсы даже налоги не платят! У них лазейки везде. Совесть продали свою!

Драки не случилось. Дальше ехали молча. На прощание я отдала Леониду консервы — не пригодились.

***

Двигаясь в сторону Москвы, поезд стучал колесами. А глубокой ночью будет атака дронов на Ростовскую область. Повредят железнодорожный мост на участке Ростов–Батайск. Но машинист поезда объявит нам об этом только утром. Застрянут десятки поездов. А наш приедет с опозданием более 3 часов. В моей голове будут крутиться строки известного стихотворения:

Времена не выбирают, В них живут... Время — это испытанье. Не завидуй никому... Время — кожа, а не платье. Глубока его печать. Словно с пальцев отпечатки, С нас — его черты и складки, Приглядевшись, можно взять.