Ученые составили портрет современного преступника-подростка: прогнозы пугают

Традиционная «дворовая» и уличная преступность несовершеннолетних — кражи, угоны и драки — отходит даже не на второй, а на последний план. А вперед вышли два монстра: наркотрафик и киберпреступность, которые превращают школьников в винтиков хорошо отлаженных криминальных корпораций. Выражаясь языком криминологов, анатомия подростковой преступности в России полностью пересобрана. Мы имеем дело с качественно новым явлением. И если мы хотим спасти, а не погубить подростков, то нам нужна настоящая профилактика, а не жестокие наказания.

Об этом — в материале обозревателя «МК». Также детали этого исследования мы обсудили в прямом эфире «МК».

Конец эпохи дворовой шпаны

СПРАВКА «МК»

Несовершеннолетний — не достигший возраста 18 лет. Подросток — это не юридическая, а психологическая категория. Как правило, в юридической литературе и криминологии выделяются возраст до 14 лет и возраст до 16 лет, потому что за некоторые преступления наступает уголовная ответственность с этого периода.

Для начала — статистика, которую нам предоставили известный профессор-криминолог Игорь Мацкевич и старший советник юстиции Дамир Ережипалиев.

В 2016 году правоохранительные органы расследовали более 53 тысяч преступлений, совершенных несовершеннолетними или при их соучастии. К 2025 году эта цифра упала до 29 тысяч, то есть почти в 2 раза. Судебная машина тоже работает с меньшим оборотом: если десять лет назад на скамье подсудимых оказывались почти 24 тысячи подростков ежегодно, то в 2025-м их было чуть больше 12 тысяч. Вообще пандемийный 2020 год и последующая изоляция закономерно обрушили в целом уличную преступность, включая среду несовершеннолетних, но тренд на снижение продолжился и после нее.

Казалось бы, повод для оптимизма есть! Но дьявол, как всегда, кроется в деталях — а именно в структуре этих преступлений.

И тут стоит обратить внимание на три тенденции.

Первая.

— В 2016 году на долю тяжких и особо тяжких деяний, совершенных несовершеннолетними, приходилось около 21% от всех расследованных дел. А к 2025 году — уже 44%, — говорит Игорь Мацкевич. — Особенно показателен рост именно особо тяжких.

После многолетнего снижения их числа, начиная с 2022 года, произошел взрывной рост. Только за 2024 год количество тяжких подростковых деяний подскочило на 40,4%, а в 2025-м — еще на 48,9%, достигнув отметки в 6196 случаев. Мальчики и девочки все реже воруют велосипеды и все чаще фигурируют в делах о наркотиках, разбое, тяжких телесных повреждениях, терроризме и убийствах.

Вторая.

В прошлом году наметилась еще одна неприятная тенденция: чаще в числе преступников-подростков стали оказываться девочки (процент вырос с 6 до 9). Всего их в 2025 году было осуждено 1112.

Третья.

Количество несовершеннолетних, вовлеченных в деятельность организованных групп и преступных сообществ, выросло почти в 9 раз — с 62 человек в 2016 году до 521 в 2025-м. Их доля среди всех групповых правонарушителей подскочила с 0,13% до 2,3%. Как показывают данные, сегодня 54% всех несовершеннолетних, идущих на преступление, делают это не в одиночку, а в составе группы (46% действуют самостоятельно).

Портрет подростка-нарушителя

Итак, каков он — современный подросток, нарушающий закон?

— Важно понимать, что портрет личности несовершеннолетнего преступника — это не описание конкретного ребенка, — говорит Дамир Ережипалиев. — Это совокупность криминологических признаков: уголовно-правовых, социально-демографических, социально-психологических.

Кто типичный несовершеннолетний, который совершает преступления? Юноша с 16 до 17 лет (порядка 70% таких), гражданин РФ.

Доля подростков, воспитывавшихся вне семьи (в детдомах, интернатах), среди осужденных снизилась с 11% в 2016 году до 7% в 2025-м. Сегодня абсолютное большинство (93%) — это дети, которые формально росли в семье. Хотя есть и те, кто рос с одним родителем, — таких почти 45%. Но это разрушает старый миф о том, что преступниками становятся исключительно детдомовские.

Современный подростковый криминал, как выражаются специалисты, это продукт благополучных или внешне нормальных семей, где, очевидно, происходит глубокий внутренний раскол. И тут стоит сделать ремарку. Возможно, дело в ряде случаев не только и не столько в семье, сколько в новой угрозе, к которой общество и государство оказались не готовы, — кибермошенничестве. Многие подростки, которые были вовлечены в преступную деятельность, в силу своих возрастных или психологических особенностей не могли осознавать того, что делают. Увы, крайне редко их освобождают от уголовной ответственности, хотя нынешнее законодательство такую возможность предусматривает.

Идем дальше. Что же совершает этот среднестатистический подросток-преступник?

В 2022 году львиную долю (78%) составляли преступления против собственности (кражи, угоны, грабежи). Преступления против жизни и здоровья, а также незаконный оборот наркотиков занимали скромные ниши — по 7% каждое.

Но к 2025-му картина полностью изменилась. Доля «имущественных» преступлений резко снизилась. Почему? Потому что физический мир становится все более защищенным (везде видеокамеры, безналичная оплата), а виртуальный — наоборот, превратился в эдакий условный «Дикий Запад». Подростки перестали лезть в чужие карманы, потому что научились зарабатывать куда более крупные суммы, не вставая со стула. Ну, или опять же их вовлекли в преступления, а сами они ни мотива, ни выгоды не имели.

— Практически треть преступлений, совершаемых несовершеннолетними, — с использованием информационно-телекоммуникационных технологий, — говорит Игорь Мацкевич. — В 2022 году таких было 4,7 тысячи (7% в общей преступности). К 2025-му эта цифра взлетела до 8,8 тысячи (46%). То есть сегодня почти каждое второе преступление, совершенное несовершеннолетним или при его участии, происходит в Интернете или с помощью гаджетов. Это и классическое дистанционное мошенничество, когда подростки за процент или под воздействием мошенников соглашаются быть дропами — обнальщиками украденных у пенсионеров денег, и шантаж, и хакерские взломы, и кибербуллинг, переходящий в вымогательство…

Самый взрывоопасный тренд последних трех лет — катастрофический рост преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков. В 2022 году было расследовано чуть больше 2 тысяч таких преступлений с участием несовершеннолетних. В 2023-м их число подскочило на 27,8%, в 2024-м произошел скачок сразу на 43%, а в 2025-м — еще на 45,7%, достигнув отметки в 5513 выявленных случаев. То есть за три года объем подросткового участия в наркоторговле вырос почти в 2,7 раза! Речь идет зачастую о целенаправленной, поставленной на поток вербовке несовершеннолетних через соцсети и мессенджеры на роль «закладчиков». Криминальные синдикаты осознали, что дети — идеальный расходный материал. При этом нередки случаи, когда самих детей подсаживают на наркотики.

— А если сопоставить происходящее сегодня в подростковой преступности с советским периодом, то мы увидим просто колоссальную разницу, — говорит Ережипалиев. — В годы СССР и в перестроечный период основной массив преступных посягательств несовершеннолетних — кражи, грабежи, разбои. Предметом, как правило, были одежда, продукты… А мотивы, которыми руководствовались преступники, — нужда и желание показать себя среди сверстников.

Эта эпоха романтизированной подростковой шпаны ушла в прошлое. На смену ей пришло поколение, которое совершает меньше проступков, но эти преступления несут в себе несравнимо бóльшую общественную опасность. При этом в большинстве случаев подростки действительно не понимают, во что их вовлекли.

Профилактика против «палок»

Один из известных ученых как-то сказал: «Даже если бы подростки очень хотели слушаться, им было бы сложно это сделать из-за работы гормональной системы и мозга. Это против их природы». Но одно дело — не слушаться, а другое — намеренно творить зло. Однако во всех случаях это результат недостатка воспитания, образования и внимания. И то, что происходит сейчас с вовлечением детей мошенниками, — все-таки наша вина: вина взрослых, вина государства и общества. Не предусмотрели, не упредили.

Выходит, за наши ошибки нужно наказывать детей? Мало того что это несправедливо, так еще и бессмысленно. Делая из вчерашних школьников-отличников уголовников, мы своими же руками уничтожаем будущее. Но это мой (правозащитный и журналистский) взгляд на происходящее.

А вот что считают эксперты.

— Снижение возраста уголовной ответственности, которое сейчас обсуждают, — это не решение проблемы, это реакция на симптом, — говорит Ережипалиев. — Ведь смотрите что происходит. Мы сегодня говорили, что групповая преступность растет, и дети в силу возраста и физиологических особенностей подвержены групповому преступлению. И, как правило, их привлекает кто? Мы видим целенаправленную политику со стороны западных спецслужб, недружественных государств. Есть такая позиция у криминологов, которые проводили исследования в этой части. Они говорят: «Снизим возраст — преступники доберутся до тех, кто еще младше». И это правда. Потому нужно упор делать все-таки на раннюю профилактику.

— Еще в годы своей работы прокурором я обратил внимание: если несовершеннолетний привлекался к уголовной ответственности, то он уже, как бы ни пытался, не вырвется из этого круга, — добавляет Мацкевич. — Вот раньше было такое понятие: «особо опасный рецидивист». Я наблюдал статистику: если одна судимость у человека была в возрасте от 14 до 16 лет, то к 30 годам (это была почти стопроцентная закономерность) он имел особо опасный рецидив. Система, кстати говоря, не только в нашей стране так работает: если попадает в жернова человек, то уже, как правило, его сложно оттуда выдернуть.

Сейчас психологи отмечают такой феномен: наша молодежь стала медленнее взрослеть. То есть он и в 20 лет все еще ребенок с точки зрения психологии. А возраст уголовной ответственности предлагают снижать. Вот парадокс в современной ситуации.

Есть такое понятие, как соблазн простых решений. А простые решения, особенно в таких социально-общественных ситуациях, чреваты последствиями, которые очень сложно предсказать. Поэтому совершенно очевидно, о чем говорит Дамир Ильдарович:

— Снизим — ну еще ниже будет. Мы до какого предела будем снижать возраст уголовной ответственности? Но я бы все-таки привел в соответствие возраст привлечения к административному правонарушению. Сейчас он составляет 16 лет. А уголовная ответственность за ряд преступлений наступает с 14 лет. Суть административного правонарушения в том, чтобы подростка не сразу привлекать к уголовной ответственности, а как бы сказать ему: «Это последнее предупреждение». Вообще важно не само наказание, а страх наказания. Задержат подростка, поместят по решению суда в Центр для несовершеннолетних правонарушителей — он испугается и никогда больше ничего не совершит. Если подросток отправляется в следственный изолятор, он видит, что там люди тоже живут, и начинает привыкать к этому. Вот что страшно.

Ученые также обращают внимание на то, что для подростков, которые уязвимы к вовлечению в совершение преступления, большую роль играет среда: круг общения, неблагополучие в семье, различного рода зависимости. И фактически те же факторы и та же самая среда влияют и на криминализацию. То есть подросток стал преступником, потому что сам был жертвой. К слову, есть статистика: порядка 70% насильственных преступлений совершают люди, в детстве пережившие насилие.

В МВД существует целая система ранней профилактики. Но она, к сожалению, не срабатывает. Сегодня многие центры временного содержания несовершеннолетних правонарушителей — пустые, а СИЗО переполнены.

Одно из объяснений — СК и ФСБ не являются субъектами профилактики преступности подростков, и это значит, что они за нее не отчитываются. Объясню на пальцах: если подросток, попавший в поле зрения оперативников спецслужбы и следователей, замыслил что-то дурное, то им невыгодно его останавливать. Не будет показателей эффективности работы. Им выгодно, чтобы он довел свои мысли до момента, когда его можно подводить под уголовную статью. Тогда они сразу же поймают, раскроют, получат показатели и разные «плюшки». Чем больше преступлений раскрыто, тем больше обоснований, что нужно увеличение штатов, повышение зарплат… И если в течение какого-то времени в районе или регионе вдруг упала статистика совершения преступлений, то наверху скажут: «Зачем нужны оперативные работники? Давайте их сократим».

— Это проблема не только у нас, — дополняет Игорь Мацкевич. — В свое время в Америке появилась «теория разбитых окон». Ее суть: мелкие нарушения порядка (мусор, граффити, безбилетный проезд в метро) создают атмосферу вседозволенности, которая со временем может привести к росту более серьезных преступлений. И потому нужно заниматься профилактикой. Стражи порядка ввели эту теорию в жизнь, и преступлений стало действительно регистрироваться меньше. Но стали сокращаться штаты сотрудников полиции, и стражи порядка поняли, что эта работа не нужна им самим. Обществу она нужна, а им — нет. Лет двадцать назад мы предлагали: оценивать работу правоохранительных органов должен тот, кто проживает на этой территории. К сожалению, в этом смысле ничего не изменилось: успехи полиции оцениваются совершенно по другим критериям.

Экспертиза в обязательном порядке

Подростки 14–15 лет не всегда могут осознавать характер и степень общественной опасности совершаемых деяний. И криминологи убеждены, что необходимо экспертное судебное комплексное психолого-психиатрическое исследование подозреваемого в совершении преступления.

— Это архиважно, — считает Мацкевич. — По роду деятельности мне приходится вращаться в определенных профессиональных кругах. И сами эксперты, психологи, психиатры обращают внимание на то, что зачастую не всегда такие экспертные исследования назначаются при расследовании. Следствие часто не видит в этом необходимости. В итоге особенности подростка не всегда учитываются. Не исследуются, мог ли он руководить своим психоэмоциональным фоном, чем он руководствовался в момент принятия этого решения…

Инициатива правозащитников — законодательно закрепить проведение такой экспертизы по отношению ко всем несовершеннолетним.

— Законодательство у нас в принципе не препятствует проведению такого рода экспертиз, — говорит Мацкевич. — Все в законе не пропишешь. Но должны быть инструкции правоохранительных органов и методические рекомендации на уровне экспертных учреждений (института Сербского, допустим) по поводу того, как должны проводиться такого рода экспертизы.

Но сколько инициатив ни принимай, самого главного они не заменят — внимания и ответственности родителей.

— Приведу пример, который меня самого потряс, — вспоминает криминолог. — Он связан с моей племянницей, ей 7 лет. Совершенно случайно ее мама, моя сестра, узнала, что девочка стала играть в виртуальные игры. И один из игроков, взрослый дядя, начал ее увлекать, говорить ей какие-то непонятные вещи… Это еще раз доказывает, что нужно относиться более бережно к детям и по возможности исключить пользование смартфоном хотя бы до какого-то возраста.

Конечно, справиться с великовозрастным дитем — забрать у него телефон, запретить общаться с незнакомыми людьми — не всегда просто. Но только так, сообща, можно уберечь наших детей от большой беды.