Золотой голос и незастегнутая ширинка: Николай Басков отметил полвека на высокой ноте

В какой-то момент Басков отпил на сцене из бутылки, повернулся к залу и громко заявил:

— Это вода!

Публика рассмеялась. А затем всякий раз, когда юбиляр снова подносил бутылку ко рту, из зала предостерегающе кричали: «Это вода!» Так случайная реплика превратилась в сквозной номер, зрители — в участников представления, а обычное желание попить из-за жары софитов — почти в ритуал.

Есть что-то правильное в том, чтобы входить в шестой десяток именно так: не доказывать, что ты ещё молод, а не позволять цифре распоряжаться твоим поведением. Впрочем, Басков и без того никогда не производил впечатления человека, способного добровольно уменьшить себя до приличествующих обстоятельствам размеров.

Ярче гости — выше риск

На юбилее артист, как правило, предъявляет публике самого себя: лучшие песни, главные достижения, проверенные хиты, эффектные выходы. Басков поступил иначе. Вместо сольного бенефиса он устроил большой праздник, в котором сам оставался хозяином вечера, но не требовал, чтобы весь вечер принадлежал исключительно ему.

Около четырёх пятых программы, по впечатлению от концерта, составляли его дуэты со звездными коллегами. На сцену выходили Стас Михайлов, Григорий Лепс, Филипп Киркоров, Алсу, Валерия, Каролина — Ани Лорак, Сергей Лазарев, Лолита, Таисия Повалий, Севиль, Хибла Герзмава и другие артисты. Получился не парад поздравлений, где знаменитости по очереди вешают на юбиляра очередную порцию банальных комплиментов, а полноценный музыкальный спектакль с меняющимися героями, характерами и интонациями.

Собрать столько звёзд — уже искусство. Но есть нюанс: чем ярче гости, тем выше риск, что именинник растворится среди них. Басков не просто избежал этой ловушки — он превратил её в преимущество. Не пытался удержать сцену в единоличном владении, не экономил на чужом блеске, не отводил партнёрам роль красивого фона для собственного триумфа.

В шоу-бизнесе, где чужая популярность очень часто воспринимается как покушение на личную территорию, такое поведение заслуживает отдельных аплодисментов. Коллеги пришли не только потому, что юбиляр знаменит. Судя по атмосфере вечера, у него есть то, что не купишь ни масштабом афиши, ни дорогой сценографией: человеческие отношения, в которых хватает места и уважению, и симпатии, и благодарности, и общей радости.

Иными словами, Басков собрал не только звёзд. Он собрал людей, которым было интересно оказаться рядом с ним.

Чужой успех не повод для волнений

Не менее показательно, как были распределены музыкальные партии. Басков не ограничился приглашением громких имён: он подбирал для каждого исполнителя материал, в котором тот мог раскрыться. Это тонкая работа. Песня в дуэте — не просто репертуарная единица, а территория, которую двое должны разделить так, чтобы никто не оказался лишним.

Сергей Лазарев принёс на сцену свою фирменную энергию — стремительную, напористую, почти физически ощутимую. Он не стесняется занимать пространство и умеет разогнать номер до той точки, когда, кажется, воздух начинает вибрировать вместе с музыкой. Для менее уверенного партнёра это могло бы стать проблемой: рядом с Лазаревым можно оказаться и в тени. Но Басков не стал вступать с ним в соревнование за внимание. Возник обмен энергией: Лазарев разгонял номер, отдавал ему накопленный импульс, а Басков подхватывал его и возвращал залу уже в собственной интонации.

Со Стасом Михайловым сработала совсем другая химия. Михайлов сегодня — мягкость, лиризм, доверительная интонация; Басков — блеск, театральность, открытая демонстрация звёздного темперамента. Вместе они напоминали инь и ян эстрады. Один не отменял другого, а контраст делал обоих заметнее. Хороший дуэт вообще устроен не как перетягивание одеяла: каждому должно быть тепло, иначе публика увидит не партнёрство, а борьбу за край.

Особенно рискованным выглядел выбор Каролины — Ани Лорак — песни «Цветёт малина», связанной с дуэтом Баскова и Софии Ротару. После Ротару у этой песни есть почти неизбежный шлейф сравнения: достаточно первых нот, чтобы слушатель мысленно вернулся к прежнему исполнению. Каролина не стала соревноваться с чужой интонацией и не пыталась воспроизвести знакомый образ. Она вдохнула в песню собственную жизнь и справилась блестяще.

В этом выборе чувствовалось доверие Баскова к партнёрше. Он не спрятал её за собой и не предложил заведомо безопасный материал. Напротив, отдал ей песню с историей, которую нельзя исполнить на одном обаянии. И оказался прав.

В этом, пожалуй, одна из сильных сторон юбиляра: он понимает, что чужое сияние не обязательно затмевает твоё. Иногда оно просто делает сцену светлее.

Академическая школа без парадного мундира

За золотом, стразами и любовью к театральным эффектам легко не заметить академического вокалиста. У Баскова сценический образ работает на опережение, и публика заранее знает, чего ждать. Но юбилейный концерт напомнил, что за эстрадной эксцентрикой стоит серьёзная музыкальная подготовка.

Оперный блок оказался не обязательной демонстрацией регалий, которую вставляют в программу, чтобы никто не забыл о профессиональном прошлом артиста. Он стал полноценной частью драматургии вечера — сменой жанра, масштаба и требований к исполнению.

Интересно было наблюдать и за коллегами, привыкшими к другой музыкальной стихии. Александр Буйнов и Григорий Лепс взялись за дуэтные с Басковым сложные оперные арии и справились достойно. Эстрадная манера, конечно, не превращается в академическую школу по щелчку пальцев, а харизма не заменяет вокальную технику. Но именно поэтому такие выходы и привлекают внимание: артист добровольно выходит из привычного амплуа туда, где прежние достижения не гарантируют лёгкой победы.

Присутствие Хиблы Герзмавы добавило этому отделению концерта настоящий оперный вес. В дуэте с ней академическая музыка переставала быть эффектной цитатой из другой жизни и стала частью общего музыкального разговора. Хибла была великолепна и на пару с Басковым переместила публику на время исполнения в другую эпоху, в другое естество, в другой мир.

Баскову не требовалось доказывать, что он способен на большее, чем эстрадный блеск. Он просто показал это. И сделал без снобизма — не противопоставляя оперу популярной песне и не предлагая зрителю выбирать, что считать настоящим искусством. У него на сцене нашлось место и тому и другому.

От жёлтой прессы до Большого театра

Концерт был выстроен не только музыкально, но и визуально. Его драматургия держалась на контрастах: сначало лёгкими, почти дурашливыми песнями Басков быстро раскачал зал; затем настроение сменилось серьёзным академическим блоком; финал вернул публике хиты, которые хотелось не столько слушать, сколько петь вместе с артистом.

Менялась и сценография. Блеск, помпезность, нарочитая роскошь и эстетика жёлтой прессы уступали место классическому величию, образам Большого театра, неизменной квадриге лошадей Клодта. В какой-то момент обстановка совершала резкий, почти шоковый поворот. Эти сцены не просто украшали происходящее, а переключали зрителя с одного регистра на другой.

И вот здесь возникает любопытный парадокс. Баскова иногда упрекают в чрезмерности. Но чрезмерность сама по себе ещё не означает отсутствия вкуса или замысла. Важно, управляет ли артист эффектом или эффект управляет артистом. В этом концерте внешняя пышность работала на внутреннюю структуру: после балагана академический блок воспринимался острее, а после торжественности хиты звучали свободнее, резкие же визуальные смены не давали вечеру превратиться в длинную череду одинаково громких номеров.

Басков любит размах, но в этот раз размах не подменял содержание. Он помогал его развернуть.

Золотой мальчик и плохая девочка

Один из самых неожиданных дуэтов — с Лолитой. Её привычный сценический образ хорошо известен: жёсткая, независимая, резкая, женщина, которой не нужно ни разрешение, ни спасательный круг, ни инструкция по выживанию. Она сама разберётся — и, если понадобится, ещё и доходчиво объяснит все окружающим.

Но рядом с Басковым Лолита вдруг стала другой: мягкой, женственной, открытой, почти девичьей. В её манере появилось доверие, а в самом дуэте — редкая для обоих нежность. Возникла маленькая сценическая история: золотой мальчик и плохая девочка, которой на несколько минут захотелось быть хорошей. Не потому, что её кто-то перевоспитал, а потому, что рядом с таким партнером можно было позволить себе не обороняться.

Разумеется, речь не о том, что связывает артистов в жизни, а о том, что получилось на сцене. Но в этом и состоит искусство дуэта: на несколько минут открыть в знакомом человеке незнакомую сторону. Лолита не перестала быть Лолитой, Басков не отказался от своей театральности — просто между их образами возникло пространство, в котором оба оказались неожиданно трогательными.

Ирония уступила место нежности, не потеряв при этом ни капли обаяния. Иногда это труднее, чем спеть самую сложную арию.

Две горы одного хребта

С Филиппом Киркоровым у Баскова особая сценическая химия. Оба — артисты огромного масштаба, оба умеют работать с эффектом, оба привыкли к тому, что появление на сцене должно быть событием. В подобном дуэте легко представить невидимое соревнование: кто эффектнее выйдет, кто громче споёт, кому достанутся главные аплодисменты.

Но на этот раз коронами не мерились. Киркоров и Басков смотрелись органично, словно две большие горы одного хребта. Одной не нужно становиться ниже, чтобы другая казалась выше; ни одна не обязана доказывать своё превосходство, чтобы сохранить масштаб.

В этом есть профессиональная уверенность, но, возможно, и нечто большее. Когда собственное положение не требует постоянного подтверждения, появляется возможность просто быть рядом с равным. Не поглощать его, не уменьшать, не превращать совместное появление на сцене в дуэль самолюбий.

Для Баскова, которого часто воспринимают как артиста, нуждающегося в центре внимания, это особенно показательно. Он может делить сцену с человеком сопоставимой величины и при этом оставаться самим собой. Центр внимания, как выясняется, не всегда нужно удерживать руками.

Музыка и близость

Было особенно приятно увидеть Таисию Повалий. У неё с Басковым давняя творческая история, и их встреча на сцене воспринималась не просто как очередной звёздный дуэт. В ней чувствовалась связь с прежними этапами музыкальной жизни — общая профессиональная память.

Сегодня Повалий окончательно отказалась от своего украинского прошлого и стала российской исполнительницей. И её появление рядом с Басковым можно прочитать не только как музыкальный жест, но и как знак профессиональной близости в новой политической реальности.

Впрочем, музыка не обязана каждый раз объяснять себя словами. Иногда достаточно того, что люди, давно знающие друг друга на сцене, продолжают находить общий язык.

Ширинка против пафоса

Большое шоу обычно стремится к безупречности. Костюмы должны сидеть, свет — попадать в нужную точку, выходы — совпадать с музыкой, а артист — выглядеть так, словно всё происходящее было рассчитано до последнего движения. Но у живой сцены есть одно неприятное для режиссёра и прекрасное для зрителя свойство: она иногда вмешивается в собственный сценарий.

У Баскова вмешалась ширинка.

В какой-то момент он, едва начав исполнять песню, не справился с приступом смеха и прервал выступление. Оказалось, что его брюки остались незастёгнутыми после смены костюма. Чумаков из зала отчаянно показывал ему жестами, что пора исправить ситуацию. Басков не стал сохранять торжественную мину, не попытался замести неловкость под ковёр и не сделал вид, будто ничего не произошло. Он просто от души рассмеялся — и зал также искренне рассмеялся вместе с ним.

Мелкий этот эпизод еще и между делом показал, что концерт исполнялся без фонограммы. Но он многое доказывает о самом артисте. Басков не настолько прикован к собственному образу, чтобы панически защищать его от случайности. Он может на несколько секунд перестать быть «золотым голосом России» и оказаться просто человеком, у которого не застёгнуты брюки. А потом вернуться к шоу, не потеряв ни достоинства, ни публики.

В этом есть редкая разновидность самоиронии: не та, при которой артист заранее подмигивает залу, предлагая посмеяться над собой по расписанию, а та, которая возникает в момент реальной неловкости. Пафос очень хрупок. Иногда достаточно одной ширинки, чтобы проверить, есть ли под ним живой человек.

У Баскова — есть.

За блеском — человеческое тепло

В течение вечера коллеги говорили о Баскове много добрых слов. Его называли открытым, незлобивым, щедрым на хорошее человеком; звучали определения вроде «самый добрый». Разумеется, юбилей — не время для публичных претензий, но некоторые интонации всё же отличают дежурный комплимент от личного чувства. В этом концерте тёплые слова не казались исключительно частью протокола.

Вспоминали маму артиста, желали ей долгих лет. Сам Басков говорил об ушедшем отце, о матери, посвящал родителям песни. И за блеском костюмов, масштабом постановки и привычкой жить на виду проступала частная история — сын, который помнит родителей и хочет разделить с ними свой успех, пусть даже одного из них уже нельзя обнять, зато другой еще рядом между любовью и страхом за его возраст.

Этот эпизод не отменял сценического Баскова — наоборот, придавал ему объём. Золотой мальчик, театральный любимец публики, человек, который умеет устроить из песни спектакль — иногда дурашливый, иногда монументальный, вдруг оказывался не персонажем, а человеком с собственной семейной историей, утратами и глубокой привязанностями к самому близкому человеку — матери.

Возможно, именно поэтому коллеги так охотно делили с ним сцену. Профессиональный успех вызывает уважение, но одной славы недостаточно, чтобы вокруг артиста собирались люди, готовые не только поздравить его, но и провести с ним целый вечер. Для этого нужно что-то ещё.

Балаган — тоже ремесло

Баскова легко недооценить. Его сценический образ настолько ярок, что порой заслоняет самого артиста. Золото, стразы, нарочитая театральность, любовь к эффектным жестам — всё это словно заранее предлагает готовый вывод: перед нами человек, который предпочитает внешний блеск внутренней работе.

Но балаган тоже требует мастерства. Чтобы вовремя рассмешить зал, затем перевести его в оперную тональность, дать каждому партнёру подходящий материал, не потерять собственный масштаб рядом с равными и закончить вечер так, чтобы публика ушла с ощущением большого праздника, одного тщеславия мало. Нужны музыкальный слух, сценическое чутьё, чувство ритма, режиссерский талант и понимание людей.

Басков умеет пользоваться собственным образом, а не быть его пленником. Он может быть нарочито смешным, не превращаясь в шута; пышным, не теряя вокальной основы; сентиментальным, не скатываясь в слезливость. И, что особенно важно, он позволяет себе быть смешным без страха, что смех разрушит величие. Напротив, именно самоирония иногда лучше всего удерживает величие от превращения в самодовольство.

Юбилейный концерт получился не памятником самому себе, а большим, шумным и местами неожиданно нежным спектаклем. В нём нашлось место опере и эстраде, роскоши и живой случайности, звёздному тщеславию — и способности от него отказаться хотя бы на время. Басков не стал изображать мудрого патриарха, которому в пятьдесят полагается говорить тише и двигаться осторожнее. Он остался собой: громким, блестящим, временами чрезмерным, но профессионально точным и достаточно уверенным, чтобы делиться сценой с другими.

Может быть, в этом и заключается хороший способ встретить полвека: не доказывать, что ты победил возраст, а показать, что он пока не победил твоё чувство юмора.

Золотой голос России умеет брать верхние ноты, брать зал и превращать незастёгнутую ширинку в органичный сценический номер. Последнее, конечно, не входит в академическую программу. Но иногда именно оно оказывается самым убедительным доказательством сценической свободы.