Заслуженный артист Беларуси Владимир Мищанчук — об актерской профессии, проживании роли и своей мечте

Заслуженный артист Беларуси Владимир Мищанчук — один из тех актеров, кто в равной степени востребован в кинематографе и в театре (многие годы его домом является минский Театр-студия киноактера). Мэтр не так давно отметил 80‑летний юбилей, но на покой не собирается: продолжает много сниматься в российских и белорусских проектах и регулярно выходить на сцену. Мы встретились с Владимиром Андреевичем перед спектаклем «Фальшивая нота» — психологическая драма по пьесе Дидье Карона дается артисту величайшим напряжением душевных сил, однако ссылаться на возраст он и не думает.

— Владимир Андреевич, для знающих людей именно работа актера в театре — самый надежный знак качества: один на один с публикой не схалтуришь. Тем более спектакль сложный, о преступлениях времен Второй мировой войны...

— Да, и зрители на «Фальшивую ноту» ходят по три, по пять, по восемь раз... Мы играли ее в Москве в театре Джигарханяна во время форума «Золотой Витязь» — там с моим партнером по сцене Сергей Лапаницыным получили приз за лучший творческий дуэт. Также за роль Миллера я стал лауреатом Национальной театральной премии. Для меня постановка ценна еще и тем, что в ней на сцене появляется мой внук Никон Мазоль. Он скрипач и в спектакле выходит и играет Моцарта — и очень хорошо играет... И он выходит то в наряде узника концлагеря, то в гражданском костюме. Казалось бы, маленькая роль, но она нам очень помогает.

— Насколько трудно проживать на сцене, в кино тему предательства?

— В фильме «Батька Минай. Партизанская легенда» Игоря Угольникова играю заведующего деревенским сельпо. Я в отряде Батьки Миная. И вот один из предателей меня вынюхал, у меня фуфайка пахла дымом. И меня немцы взяли в плен, а потом повезли в лес, чтобы показал, где лагерь партизан. И я показал... А после пошел к сценаристу и к Игорю Угольникову и сказал: «Не хочу оставаться в живых после того, как предал своих односельчан. Умоляю, убейте меня, пожалуйста!» По сценарию этого не предполагалось. Но я все-таки убедил их, дописали маленький кусочек... Не знаю, войдет этот эпизод в фильм, но хочется верить, что все получится.

— В «Охоте на гауляйтера», где вы снимались с Анастасией Заворотнюк, у вас очень тяжелая роль — вашего героя фашисты расстреливают. Меня когда-то потрясла эта сцена — и потрясло, как вы сыграли человека за минуту до гибели...

— Моя ученица Марина Денисова — она сейчас звезда и российского, и белорусского кино — тоже играла в этом фильме. И когда меня расстреливали, она была на площадке. Меня страховали каскадеры, чтобы я не упал на битые стекла, проволоку, камни... У нас был всего один дубль, повторить нельзя — костюмы будут уже испорчены. И вот мотор, камера, начали — и пошел этот расстрел. Чувствую, у меня на груди взорвалась «пуля», уже по моему телу потекла кровь, каскадеры страхуют, я падаю — и лежу. И как будто я на дне какого-то озера, голоса где-то далеко-далеко: «Снято... Снято... Снято...» Прихожу в себя оттого, что на меня капают слезы — Марина надо мной: «Владимир Андреевич, только не умирайте!» Очнулся от ее слов. Я же поверил, что меня убили...

— А с Анастасией Заворотнюк вы тогда легко сработались?

— У нас было несколько сцен, и я наслаждался ее профессионализмом. Он выражался прежде всего в отношении к делу, к тем задачам, которые поставил режиссер. Она всегда заранее была готова, всегда заранее проверяла свой реквизит. И от нее исходила какая-то энергетика доброты, тепла... Анастасия создавала атмосферу кадра, мне очень понравились ее ответственность и глубина прочтения характера.

— Вы востребованы в российском кино, снимаетесь в огромном количестве проектов. Что самое свежее вспомните?

— Сериал «Цезарь» на СТС. Мы с моим другом Александром Кашперовым там играем двух дедушек, без которых в деревне никакие события не обходятся — и они всегда их комментируют со своей точки зрения. Недавно отснялся в фильме «Стук твоего сердца» с очень талантливыми молодыми артистами. Он должен выйти к Новому году. Там я инженер на пенсии, и с моим внуком происходит трагедия... Мне посчастливилось работать с такими знаковыми режиссерами в российском кинематографе, как Геннадий Полока, Владимир Краснопольский, Евгений Матвеев, Владимир Хотиненко и многими другими. — Почему вы всегда говорите не «мой герой», а «я»? Настолько глубоко проживаете роли?

— Абсолютно. Не могу по-другому. К каждой роли готовлюсь, все продумываю до мелочей, вплоть до носового платка.

— Что скажете о сегодняшнем кинематографе? Приходят молодые артисты, режиссеры, они хороши или можно побурчать, что недотягивают?

— Бурчать легче всего. Труднее испытать на себе и попробовать сделать что-то, чтобы это действительно привлекало внимание. Не только эстетов, которые смотрят, чтобы покритиковать, но и простого зрителя, который ходит в кино для того, чтобы с ним произошел какой-то катарсис. Что идет от сердца, в сердце и попадает. Каждая роль — это кусочек жизни.

— Нет, но мне говорили, что уже больше 200: в кино, театре, на радио, на телевидении.

— И я все-таки задам этот вопрос: есть ли что-то, что вы не сыграли?

— Я мало играл Шекспира. Моя мечта, но я о ней не говорил Александру Васильевичу Ефремову, нашему художественному руководителю: я бы хотел сыграть Ричарда III. Помню, смотрел этот спектакль еще студентом в Вахтанговском театре, когда играл Михаил Ульянов. И никогда не забуду последнюю сцену, как он мотнул головой, корона упала и покатилась по ступенькам прямо на авансцену. Дзинь-дзинь-бах, остановилась... И зал замер, а затем — гром аплодисментов. Еще мне запомнилось, как Игорь Ильинский в Малом театре играл Толстого. Он уже был болен, почти не видел, ходил слабо, но меня потрясло, как он сыграл смерть Льва Николаевича и как это было решено режиссером. На сцене были ворота из стволов берез, а Ильинский — маленького роста человек — делал восемь шагов из-за кулис к середине сцены, останавливался и начинал свой последний монолог. И осветитель делал направленный на него луч прожектора все меньше и меньше, пока не оставалось только лицо. А в это время березовые ворота тихонько закрывались. И вот в последний миг он закрывает свои глаза, гаснет этот свет, затворяются ворота... Больше 50 лет прошло, но такие вещи незабываемы.

— Обидно, что даже плохое кино остается, а театральные постановки исчезают, о многих мы знаем только по описаниям...

— Конечно, жаль, что наше творчество сиюминутное, я имею в виду актера театра. Увы, не все постановки записываются, не все можно вернуть обратно. Но то, что сделано, остается в памяти людской. Благодарю Бога, что дал мне такую возможность — жить и работать в этой профессии. Сейчас октябрь, юбилей у меня был в августе, а поздравления все еще поступают. И я безмерно благодарен Министерству культуры Республики Беларусь и министру Марату Маркову, Союзу кинематографистов, Гильдии киноактеров, Союзу театральных деятелей, своему любимому театру и Александру Ефремову лично, генеральному директору киностудии «Беларусьфильм» Дмитрию Семенову за высокую оценку моего труда. У меня достаточно наград, но мне вручили золотую медаль имени Юрия Тарича за вклад в развитие белорусского кинематографа.

— Планы на будущее строите?

— Есть такая мудрость: прожил человек определенное количество лет. По-разному, всякое было, и взлеты, и падения. И вот, подводя итог, надо оглянуться назад, снять шляпу и низко-низко, в пояс поклониться Господу Богу за ту возможность, которую Он дал пережить. И уже смотря вперед, надо засучить рукава и продолжать работать, пока есть силы.

ovsepyan@sb.by