Мраморная лестница в прошлое: музыкальный вечер в усадьбе XIX века

Я осторожно отворил дверь и вошёл в усадьбу XIX века; оставил в гардеробе мокрое от дождя пальто и поднялся по устланной ковром мраморной лестнице на второй этаж — наверное, такой же ритуал проделывали гости Ивана Прове больше сотни лет назад. Мне думается, что вечера, подобные этому, проходили здесь и при жизни купца: раз уж меценат поддерживал изобразительное искусство, то вполне мог любить и музыкальное. Да и неспроста ныне помещения его жилища так органично переоборудованы под концертные залы. Размышляя об этом, невольно чувствуешь себя причастным к чему-то большему, вековому, великому.

На концерты всегда приходишь с разными ожиданиями. Порой это умеренный скепсис, а иногда осторожные надежды. Но тут, надо признаться, ожидания были самыми приятными — я был ангажирован заранее. И, кажется, не я один: иначе почему несколько десятков людей добирались сюда в такую непогоду?

В этот вечер в усадьбе Прове-Калиш слушателей ждала классическая музыка в исполнении ансамбля «Классикпост». Это не статичный коллектив: для концертов проекта всякий раз объединяются различные виртуозы, но неизменно лучшие из лучших. Руководит музыкантами виолончелистка Светлана Ярцева. Она же отвечала за художественное слово — переводила музыку на понятный для мирян вроде меня язык историй и ассоциаций.

Речь шла о Крейцеровой сонате Людвига ван Бетховена. Эта композиция неоднократно вызывала отклик других творцов в разные времена: Леош Яначек и Франц Допплер сочинили свои произведения с таким названием, а писатель Лев Толстой вдохновился на написание одноимённой повести. Но Толстого каждый может прочесть сам, а вот послушать упомянутые композиции в живом исполнении — шанс редкий.

Началась музыка. Скрипка и рояль взялись за Бетховена. По клавишам прыгали нежные пальцы Аксиньи Потёмкиной, а смычком, словно волшебной палочкой, правила Арсения Сибилёва. Подбирая слова для этого репортажа, я хочу быть справедливым ко всем музыкантам, но я не справедлив, а, как уже сказано, ангажирован. И всё же попытаюсь оправдаться: концертная площадка в усадьбе Прове-Калиш маленькая. Я не считаю эту камерность минусом; наоборот, она только укрепила моё ощущение причастности к прошлому: словно сюда пригласили лишь самых близких, чтобы вместе приятно провести время за музицированием. Слушатели сидят с трёх сторон от исполнителей, а значит, не всем доведётся увидеть лица солистов.

Плачущие в этот вечер небеса услышали мои молитвы: скрипачка повернулась в нашу сторону. Мне уже доводилось слышать и описывать игру Арсении Сибилёвой, и надо признаться, что пришёл я ради неё. Я влюблён в её исполнение, мимику, жестикуляцию: я никогда не видел такой страсти к музыке, такой непосредственности и честности в своём деле. Девушка общается со всеми собравшимися — музыкантами и слушателями — без слов: скрипкой, взглядом и движениями.

Лиц большинства исполнителей я не видел — когда перешли к Яначеку, это счастье досталось другим. А потому, слушая музыку, я вглядывался в гостей усадьбы. На их лицах отражалось всякое: задумчивость, мечтательность, радость; кто-то даже пустил слезу, но нигде я не распознал скуку. Струнный квартет, в котором, помимо Арсении, участвовали Василий Данилец, Фёдор Калашников и худрук ансамбля Светлана, достойно укрепил начатую Бетховеном магию.

На Допплере за флейту взялась Ирина Стачинская. Наверное, только духовики знают, что это такое — дышать полной грудью. Приехав домой, я взялся за валяющийся без дела инструмент: сдулся через полминуты. Но тут-то речь не только о сильных лёгких девушки, но и о мастерстве. Если Франца Допплера называли «Паганини флейты», то и Ирина, без лукавства, заслуживает этого титула — так она была одновременно и технична, и свободна.

Последней композицией стала «Ода к радости» — концерт вернулся к Бетховену. Именно радость досталась слушателям, но не из-за концовки — эту эмоцию подарили общие усилия музыкантов. А дальше: дождь, дорога и томительное ожидание следующей встречи.