Мраморные девочки в космических ветрах

«Мраморную девочку» играют в три акта: два прямо перед сценой, для чего часть рядов убрана, а сама она под определенным углом к полу приподнята. Сцена с ее глубиной пока закрыта белой тканью — она работает экраном. Богомолов начинает свою «Мраморную девочку» в…будущем, точнее, в 2090-м году.

Кажется, что этот художник сегодня легко мог бы соперничать с известными писателями-фантастами, расписывающими в своих фэнтези прошлое и будущее человечества. Ход мыслей Богомолова предсказать трудно даже будучи знакомым с его предыдущими опытами. В данном случае на основе Еврипида он делает крутой замес научной информации (по тексту понятно, что отслеживает) открытий и актуальных тенденций или событий, происходящих в мире. И, само собой, все это в сопровождении юмора, абсурда и философии.

Таким на Бронной предстает 2090-й, в котором вряд ли окажется тот, кто сегодня смотрит «Космический ветер или Мраморную девочку». И все же, интересно увидеть то, что достанется потомкам. Тут - мама не горюй и мало не покажется: мир окончательно разделится, если верить Константину, на Божественных и Глубоких. К первым относятся женщины, и они диктуют как жить человечеству, что, собственно, уже наблюдается. А Глубокие у него мужчины, которые находясь под каблуком Божественных, продолжают глубокомысленно изучать мир, завязнув в научных и псевдонаучных спорах. Научность происходящего подчёркивает присутствие лектора (Александр Шумский).

Доминируют, само собой, Божественные. В «Космическом ветре» их четверо и ничего божественного в них нет: ни вида, ни костюмов от Бога - деловые брюки, простенькое платьице, да облезлые шорты, но одежда их говорит о разнице характеров и месте в божественной иерархии каждой. Пусть и такие, какие есть, тем не менее, они в мире - сила. И вместе с Глубокими подкаблучниками они тщетно пытаются вызвать в космосе ветер. Космос - на экране с мириадой световых точек, схем, прикольным видосиком и карикатурными рисунками.

Однако, нет уверенности, что в зале собрались знатоки творчества Еврипида, жившего до нашей эры и его трагедии про Ифигению, дочь Агамемнона, к которой не так уж часто обращаются современные театры, как, скажем к «Медее». И сюжет ее в первом акте, который условно назовем «научным», не просматривается. Разве что намеком дан в первой сцене: два мужика, по виду вполне себе земные, из простых, смотрят по телеку стереоскопический сериал, герои которого из античных времен выходят за пределы экрана и прямо у ног простого зрителя разыгрывают душераздирающую сцену. Тот, что в хитоне, как хватит ножом дочь - мужики в изумлении. Стереоскопическая кровавая увертюра получит дальнейшее развитие и не без их участия .

А у Еврепида в «Ифигении» так: греческое войско во главе с царём Агамемноном собирается из Авлида отплыть в Трою, чтобы, черт возьми, вернуть Менелаю похищенную Парисом Елену. Но корабли не плывут по причине того, что разгневанная богиня Артемида выключила ветер. И чтобы он вновь наполнил паруса боевых кораблей, Агамемнон должен принести жертву - дочь свою Ифигению. Царь раздираем внутренним конфликтом: и дочь не хочет потерять, и как властитель осрамиться. Но дочь его Ифигения мудрее: добровольно идёт на жертву ради родителя, общего дела и славы страны. Так работают традиционные ценности.

У сюжета Еврепида в оригинальной трактовке Богомолова обратный ход событий - из будущего к античным временам - не теряет жёсткого ритма и напряженности, держит до конца интригу в своём стереоскопически каргокультовом фильме-спектакле про жертвоприношение. Игра актёров в космическом будущем проста и естественна, как если бы они представляли настоящее или не далекое прошлое. Как, скажем, Рустам Ахмадеев, выступивший в роли Агамемнона (в 2090 он - Ага), и только что сыгравший в довоенном «Событии» незадачливого героя-любовника из конца 30-х годов. Как оттуда же Денис Громаков и Василиса Перелыгина, теперь выступающие в ролях специалистов из будущего. «Это парадокс Матова, - железным голосом вещает психолог (Перелыгина). - Знаете о нем? Он звучит так: «Всё в мире предопределено, поскольку никто не знает, что будет дальше. А если мы не знаем, что будет дальше, то будет неопределенность. То есть, если ты знаешь…».

И так постоянно - Богомолов играет в научное и псевдонаучное, играет в фамилии - Адов, Гадов, Лепрозоров, Шильдгруберов… Легко и шутя обманывает, но, что очень важно, не заигрывается. И со своим Космическим ветром, добываемым им не высокотехнологичными, а ручными, театральными средствами, подойдёт к древнему и вечному Еврепиду. К теме выбора, которого в своей жизни никто ни разу не избежит, и который в конечном счёте личность делает личностью. Или антиличностью. Или не делает вообще. Кто он сегодняшний герой? На кого похож?

Помимо этих тем не оставляет режиссер и излюбленный объект своего исследования - театр и его мистическая связь с жизнью. «Все происходящее в этом мире уже кем-то написано. И то, что ветер перестал дуть, и оракул предсказал то, что предсказал. …Это всё часть некоей пьесы». А также связь театра с его главным субъектом - актёрами. И это у него прозвучит как в манифесте - актёр без режиссера, как человек без Бога. Читай - вызов самого Богомолова сегодняшнему театру, во главе которого, чем дальше, тем чаще становятся артисты, за считанным исключением приносящие театру художественный успех. Об этом второй акт, который назовём «театральный».

В третьем, последнем акте (назовём его «античный») сначала белую ткань заменит такой же по размеру лист бумаги, сшитый из прямоугольных листов. А когда те разорвутся и, точно под долгожданным ветром, полетят вниз, сцена полностью обнажится и станет похожей на чуть изогнутый по диагонали тоннель. В нем - статичные фигуры главных героев. Четыре монолога, что звучат как подробный анализ произошедшего когда-то.

Анализ сделан не сверхточным прибором, а всего лишь словом. А оно, как известно, было вначале. И уже не в ироничном смысле употреблено тут божественное (и производные от него) слово. Его, усиливает крупный ч/б план, где ракурс героев имеет значение. Пронзительно, на разрыв - про сегодня, про себя говорят меж собой Клитемнестра (Дарья Жовнер), Менелай (Евгений Перевалов), Агамемнон (Рустам Ахмадеев) и Ифигения (Вера Арсич). Хотя зваться они могли как угодно - их история принадлежит вечности. У Ифигении в монологе паузы от пяти до десяти секунд - наверное, так человек внутри себя решает - идти ему на смерть или, или…