Композитор Сергей Ахунов очаровал публику своими касаниями

Те, кому посчастливилось бывать на концертах маэстро Рождественского, видеть вживую его манеру дирижировать, слышать его комментарии к исполняемым раритетам, никогда не забудут впечатление, им производимое. Здесь всегда присутствовал безупречный стиль, случался и легкий эпатаж – к примеру выйти к пульту, помахивая розой, и непременно витали ирония и изящный стеб в духе Ростроповича. Впрочем, все это, разумеется, были лишь детали, придававшие дополнительное обаяние высочайшему музыкальному дару и профессионализму Геннадия Рождственского.

Концерт в КЗЧ, анонсирующий две мировые премьеры – Сергея Ахунова и Леонида Зволинского – открылся весьма неожиданно «Праздничным кюем» казахского классика Еркегали Рахмадиева. И это был привет от Рождественского, который самолично при помощи видеозаписи откомментировал данный номер программы. Как оказалось, маэстро в свое время вынужденно исполнил симфоническую миниатюру Рахмадиева на концерте в Софии под давлением руководства Госконцерта. Не исполни он этот «кюй» - не поехал бы с оркестром в Болгарию: то есть, хочешь играть «Торжественную мессу» Бетховена, сыграй сначала «Праздничный кюй» Рахмадиева. История вполне в духе Рождественского, отметившего, что «кюй», к счастью, оказался не длинным. Кюй действительно был не длинным и вполне праздничным – Госоркестр под управлением Филиппа Чижевского преподнес его публике в лучшем виде.

Но вот наступило время мировой премьеры «Искусства легких касаний». Произведение представляет собой танцевальную сюиту из восьми номеров – на концерте прозвучали четыре из них. Название, заимствованное у Виктора Пелевина (композитор даже получал от писателя официальное разрешение на его использование), к сюжетам Пелевина отношения не имеет. Да и к каким-то другим сюжетам тоже. В сюите нет программности. Здесь присутствует музыка и только музыка: неисчерпаемые возможности жанров, драматургии, приемов развития, инструментовки, ритма. А еще прекрасные мелодии, что в наше время само по себе невероятно.

С трудом удерживаясь от профессионального соблазна погрузиться в детальный анализ партитуры, ограничусь выводом: Ахунову – и уже не впервые – удается поразить слушателя открытиями нового, оставаясь на территории красоты и традиции. Это как если бы шахматист, начав партию, с первых ходов предъявил изумленным наблюдателям не известную ранее игровую комбинацию, при этом не нарушая правил игры. Казалось бы, ко второй четверти XXI века все уже написано, и стратегия современного композитора заключается лишь в умении использовать то, что было сделано предшественниками от средневекового мотета и барочных золотых секвенций до додекафонии и голимой попсы. С легкой руки Владимира Мартынова мы знаем, что наступил «конец времени композиторов». При этом сам он от композиторской деятельности не отказывается, вместе с группой товарищей погрузившись в «новую простоту» и минимализм. Кто-то продолжает упрямо долбиться в побитую молью, но все еще крепкую стену бессмысленного и беспощадного «авангарда». Кто-то заходит на территорию эстрады, рока и джаза, и это, пожалуй, лучший путь, чтобы не потерять окончательно связь со слушателями. А вот Сергею Ахунову каким-то чудесным образом удается не делать ни первого, ни второго, ни третьего. Он – не минималист. Его прекрасные, тональные, интонационно понятные, человеческие темы почему-то не вторичны, не банальны и не коротки. Развитие – настоящее симфоническое, без минималистических многократных повторов. Он, практически, не пользуется стилистикой «соседей» типа рока или джаза. Ему хватает той музыкальной среды, которую предоставляет академическая музыка. Ему достаточно жанров, интонаций, семантики классического музыкального языка. И он не стесняется «красивой музыки», не извиняется за нее, не уродует и не искажает ее диссонансами, как это делал, скажем Альфред Шнитке, специально для этих целей придумав свою полистилистику.

И вот все это публика услышала и поняла с первого раза. После заключительных звуков прекрасных, вдохновенных, чарующих «Касаний» в безупречном исполнении Госоркестра под управлением Филиппа Чижевского, на несколько мгновений воцарилась полная тишина. У слушателей буквально перехватило дыхание. А потом – взрыв аплодисментов, крики «браво», овации. До отказа заполненный зал Чайковского – а это 1500 человек – принял с восторгом новую музыку, доказав, что она сегодня нужна.

Однако нужна далеко не вся. На том же концерте была представлена и другая, вышеупомянутая ветвь музыкальной, а вернее сказать антимузыкальной культуры. Состоялась еще одна мировая премьера - умозрительная композиция Зволинского «Мерцающие структуры». Живущий в Японии автор пользуется грантами неких фондов, для которых, видимо, такое звукотворчество является образцом «современной музыки». Хотя подобные шумовые опусы, основанные на перепиливании струнных и завывании духовых, давным-давно устарели и «авангардом» числятся по какой-то загадочной инерции. Впрочем, пожалуй, то, что в одной программе оказались две такие разные премьеры – это очень хорошо. Есть возможность сравнить настоящее и профанное, отличить искусство от музыкального инфоцыганства, отделить музыку, услышанную композитором, от лукавого набора нот.

Маэстро Рождественский был прав: на каждого Бетховена приходится свой кюй. И в этом, видимо, кроется секрет мировой гармонии.