Композиторский фестиваль: современная музыка прозвучит в Иркутске

Это композиторский проект – слушатель познакомится с оригинальными сочинениями современных авторов, как уже известных, так и молодых. Иркутян ждут четыре музыкальных дня, в которые исполнят более 30 сочинений авторов из Иркутска, Москвы, Красноярска, Санкт-Петербурга, Новосибирска, Екатеринбурга.

Руководитель Иркутского отделения Союза композиторов Ян Круль, который два года назад придумал и запустил «Точку света», рассказывает, зачем этот фестиваль нужен и по каким принципам он работает.

– Какова концепция, идея фестиваля?

– У нее долгая история. Все родилось из иркутских крюков (крюки – знаки древнерусской безлинейной музыкальной нотации, которые использовались для записи церковного пения, в частности знаменного распева. – Прим. ред.). Мы впервые расшифровали крюки, перевели их в современную нотную запись. Исполнили произведения. Я их разослал разным композиторам. И композиторы настолько вдохновились, что начали создавать сочинения на основе этих крюков, в том числе для фортепиано, для симфонического оркестра. Все это настолько свежо и необычно звучит, что стало понятно – эти сочинения надо исполнять. Они оригинальны, сделаны на основе иркутской музыки, которой более трехсот лет. Хотя понятно, конечно, что крюками записывалась музыка духовная, определенный жанр знаменного распева, она, по сути, певческая – а мы в инструментальном варианте это делаем. Но не мы первые в любом случае: и Рахманинов это делал, и много кто еще этим занимается сейчас.

Неожиданно идею все поддержали. Иркутский поэт Артем Морс предложил название «Точка света». Оно является таким своеобразным камертоном происходящего.

Одна из главных задач фестиваля – это создание универсальной платформы, где могли бы высказаться как начинающие авторы, молодые композиторы, так и уважаемые, которых вся страна знает. К примеру, будет исполняться музыка Эльмира Низамова, молодого талантливого композитора из Казани. У него в этом году на Первом канале просто звездил хоровой номер. Приедет композитор, пианист и музыковед Иван Глебович Соколов и даже будет конферанс вести на двух концертах и лекции прочитает. Темы заявлены, например, такие: «От авангарда к романтизму», «Что такое красота в музыке?».

– Кто исполнит произведения современных композиторов? Для музыкантов так же важен этот фестиваль, как для композиторов, желающих, чтобы их произведения звучали? Много ли будет исполнителей?

– У хороших исполнителей сегодня возникает жажда новых сочинений. Они ищут музыкальный материал, который в том числе будет востребован у публики – ведь здесь всегда заключается особый тройственный союз композитора, исполнителя и слушателя.

Конечно, у нас есть дефицит исполнителей. Большинство исполнителей связаны с Иркутской областной филармонией. И уже хорошо, что такая возможность вообще существует, ведь в регионе нет музыкального вуза, и это осложняет дело.

Музыкантов на фестивале будет очень много. Первый концерт – это струнный квартет из Москвы, на второй день будет самый большой концерт, где сыграет в том числе «Сибирский квартет саксофонов» под руководством Андрея Пухтия. Там, кстати, будет и премьера моего сочинения «Птичий гомон», посвященного иркутской «Птичьей гавани».

Будет губернаторский симфонический оркестр, будет наш камерный хор. Хотел бы обратить внимание на то, что хор тоже много экспериментирует. Хоровое движение вообще активно развивается в России, исполняется современная музыка.

– Есть ли какая-то обязательная программа для участников фестиваля? Например, связанная с Иркутском?

– По возможности от исполнителей – хотя бы по одному сочинению, связанному с иркутским крюком. Обычно мы ставим его в начале каждого концерта. Почему по возможности? Оригинальные произведения писать дорого, а из того, что написано, мы уже почти все исполнили. Кое-что есть, конечно, в запасе. На следующий год бережем сочинение Ольги Викторовой из Екатеринбурга. Она сочинила произведение для мужского хора со струнным оркестром. Денис Хоров написал для домры с симфоническим оркестром – в конце сентября его сочинение исполнили в московской консерватории, хотя премьера должна была состояться у нас. Но, надеюсь, на следующий год все-таки и у нас исполнят.

– Есть стереотип, что современная композиторская музыка – это что-то непонятное простому слушателю, нечто закрытое, только для интеллектуалов и знатоков, вещь в себе.

– Острие этой музыки в любом случае всегда направлено на слушателя. Владимир Мартынов и Настасья Хрущева, которых будут играть у нас, – это очень востребованные у публики современные композиторы. Мартынов, между прочим, писал к фильмам – к российскому фильму Павла Лунгина «Остров», к оскароносной «Великой красоте» итальянца Паоло Соррентино («Заповедь блаженств» для струнного квартета будут играть в Иркутске). То есть это не вещь в себе точно. Но это и не значит, что такая музыка сладкая и льстит слушателю. Она находится с ним в активном диалоге.

Сложилось мнение, что многие фестивали современной музыки делаются для самих композиторов. Но мы, как платформа, занимаем довольно универсальную позицию. С одной стороны, не привязаны к ультраавангарду, с другой стороны, можем позволить себе очень традиционные сочинения. На следующий год к нам приедет довольно-таки кардинальный, конкретно авангардный молодой композитор из Казани Роман Пархоменко. А с другой стороны, в этом году Владимир Кобекин, которому, на минуточку, под 90 лет, приготовил три русские песни – свежий и яркий взгляд на фольклорный материал. У него в Иркутске будет мировая премьера – для саксофона с оркестром.

– Как произведения современных композиторов попадают к музыкантам?

– Это всегда очень непросто. Часто кто-то должен быть камертоном. Это же вопрос доверия и ответственности: с одной стороны, исполнители должны доверять композитору – они ведь играют это публике, с другой стороны, композитор должен сделать так, чтобы это было удобно и интересно исполнять. Мы, композиторы, можем такую заумь написать, что только единичные исполнители смогут это сыграть. Писать нужно так, чтобы музыка могла исполняться. И нужно учитывать, что музыканты не просто картинку создают – это творческий, музыкальный процесс, и он должен быть живым. Это и есть главное преимущество фестиваля современной музыки: все происходит на ваших глазах, в зале. Потому что вот сейчас идет волна того, что генерирует нейронка. А это все нечестно, этого всего на самом деле нет.

– Неужели можно серьезно, как об искусстве, говорить о том, что выливает на нас нейронка? Много ли музыки, сочиненной нейросетями? Она конкурирует с композиторской музыкой?

– Я думаю, что, к сожалению, в некоторых жанрах, прежде всего околоэстрадных и киношных, это почему-то работает. Я такую музыку не слушаю. Я знаю композиторов, которые даже выкладывают где-то у себя: мол, аранжировщики, отдыхайте, мне аранжировку делает ИИ за три минуты. А вообще-то это стоит 50 000 заказать композитору.

– Ну, вообще получается же клише. Это же просто алгоритмы.

– Публика этого не слышит. Она неподготовлена. Именно поэтому фестиваль – это настоящий, живой, уникальный звук, который делается при вас профессионалом. Это ценно сейчас и будет с каждым годом еще ценнее и ценнее, в том числе из-за той же нейронки.

– То есть возрастает ценность подлинного.

– Да, подлинного – и поэтому важно, что происходит здесь и сейчас. Не то, что когда-то кем-то было сделано, а то, что существует в моменте.

Еще одна из главных причин этого фестиваля. У нас есть фестивали, по 25 лет идущие. Но что мы будем писать о них, например, в музыкальном учебнике? Что они играют 25 лет одного и того же Рахманинова?

А с другой стороны, к примеру, человек работал 35 лет в музыкальном колледже, писал концерты, писал прелюдии – полный букет композиторских сочинений. Что-то исполнено, но чуть-чуть. Он ушел из жизни. И что дальше? Эти произведения почти не играли, ноты не изданы. И куда девать эти ноты, кому они нужны? Нам – Союзу – пока негде их хранить из-за отсутствия помещения, библиотеки рукописи не берут – все должно быть издано и должен быть присвоен номер. А раз рукопись, значит, в архив. А чтобы архив взял, нужно доказать художественную ценность. А если доказали и архив взял, то это навсегда запечатано там, мы потом еще и взять это не можем. Как бы, получается, ушел композитор – и концы в воду. Человека нет – и нот нет. И никто эти произведения – подлинные, настоящие – не играет.

Но, конечно, главное – чтобы они были. Нужно пестовать, из леечки поливать молодую поросль, которая потом, через 10–15 лет, даст плоды. Иначе потом будет пустыня выжженная – никого не будет. Такое уже проходили в 90-е годы. А ребята-то выпускаются, они есть интересные, понимаете? И у них должна быть возможность.

В общем, все это общая системная работа. И фестиваль – ее часть, такая платформа, где могут звучать и мэтры, и молодежь, и столица, и регионы.

– Уточню еще раз: нет регламентации того, что будет звучать? Звучать может музыка любого направления, главное, чтобы она была композиторской, яркой, свежей?

– Всегда перед нами стоит большой вопрос: какой дальше путь у музыки? Одновременно существуют целые вселенные, потоки разного –одновременно, столько ценного – а люди и не знают. Вот из-за этого фестиваль и должен существовать, чтобы было очевидно: это есть.

Имея в виду этот вопрос, мы не занимаем ту позицию, что, мол, мы европейский фестиваль и будем играть только интеллектуальную европейскую музыку (в скобках – непонятную). Можем и авангардную музыку играть, можем и ультратрадиционную, можем и почти советскую. Молодежь пишет свое, неоклассицизм так называемый – к примеру, одна из молодых композиторов работает с музыкой Чайковского: на основе классики получается микс собственно Чайковского, минимализма и русского рока. У этого есть толпа поклонников, а есть толпа ненавистников. Надо определиться, можешь ты такую музыку слушать или нет. Она может вызывать дискомфорт. Но уже целая школа появилась, в Питере уже клубы существуют на основе вот этой техники музыкальной.

И да, возможно, не вся музыка понравится слушателям, но она настолько острая и яркая, что хотя бы одно сочинение должно вызвать отклик. Когда есть на концерте хотя бы элемент провокации (в хорошем смысле), публика оживает. Публика жаждет яркой, живой, часто просто радостной музыки (и это часто – детская музыка). Время сейчас такое.

В этом смысле перспективны коллаборации – с поэтическим и пластическим искусством. Мне кажется, очень интересно, если бы фестиваль разросся на междисциплинарные пространства – аккуратно, но профессионально. Тем более что в Иркутске такие большие творческие силы, что можно просто брать и делать.