«Людк, а Людк!»: Как Смоленский камерный театр превратил народную классику в пошлый капустник

В Смоленском камерном театре идут премьерные показы спектакля «Любовь и голуби». Пожалуй, нет в России человека, который бы не знал наизусть сцены из фильма Владимира Меньшова. «Ёшкин кот», «Людк, а Людк!» – эти фразы давно стали частью нашего культурного кода.

Поставить пьесу Владимира Гуркина после триумфа картины 1984 года – задача со звездочкой. Театр здесь попадает в безвыходную ситуацию: тот, кто не видел фильм, вряд ли пойдет на спектакль по названию, а тот, кто видел, неизбежно будет сравнивать. И, увы, сравнение это вышло для театра разгромным.

Я искренне люблю постановки нашего камерного театра, но в этот раз вынуждена констатировать: спектакль разочаровывает с первых минут. Из тонкой, трогательной и по-народному мудрой истории умудрились сделать плоскую, пошлую и совершенно невыразительную картину.

Режиссерские решения вызывают оторопь. Создалось стойкое ощущение, что труппа не ставила перед собой задачи переосмыслить материал или дать героям новое дыхание. Вместо этого сцена за сценой актеры либо лениво копировали приемы из фильма (всеми любимая кадриль была исполнена так, будто актеры отбывают повинность), либо опошляли то, что в оригинале было исполнено нежности.

Апогеем режиссерской безвкусицы стала сцена примирения Василия и Надежды. Помните пронзительный момент у старого парома? Театр решил, что это слишком скучно. В смоленской версии Василий картинно валится на партнершу, а затем она тяжело запрыгивает на него сверху. Если целью была красивая интимная сцена, то это провал. Зрителю в этот момент хотелось сказать только одно: «Зачем?!»

Музыкальное оформление – единственное, к чему нет вопросов, оно действительно хорошее. Но декорации просто «не работают».

На левой части сцены весь спектакль сиротливо висит то ли сирень (которая в деревенском дворе цветет строго в мае), то ли виноград. При этом по сюжету проходит полгода.

Море, о котором грезит Василий, мы так и не увидели. Ни звука чаек, ни намека на курортную атмосферу. Бар, куда герой так стремился, остался лишь в наших воспоминаниях о фильме. Про Раису Захаровну и сказать нечего.

На фоне этой художественной беспомощности единственным сильным звеном оказалась Надежда Трапезникова, сыгравшая Бабу Шуру. Она перетягивала на себя всё внимание с невыразительных главных актеров. В ней было всё: и красота, и юмор, и настоящий трагизм, и пластика, и глубокое понимание персонажа.

Создалось впечатление, что режиссер ее намеренно сдерживал, боясь, что актриса «украдет» спектакль. Пожалуй, Санюшка была единственным по-настоящему живым человеком на сцене.

Театр начинается с...

Ну и вишенка на этом несъедобном торте. Если театр начинается с вешалки, как завещал Станиславский, то у Камерного театра дела обстоят плачевно. Гардеробщицы хамят, громко обсуждают зрителей прямо в фойе, а на вежливые просьбы вести себя прилично огрызаются так, будто ты пришел к ним домой за солью без приглашения. Впервые вижу такое в театре.

Что можно сказать в итоге? Попытка не удалась. За попытку спасибо, конечно, но на этом всё. Пойду пересмотрю фильм Меньшова. Там хотя бы море настоящее, а любовь – искренняя.