Война и мир Виктора Турова. К 90‑летию классика белорусского кинематографа

Историю кинематографа ХХ века невозможно представить без Виктора Турова — одного из самых тонких, пронзительных режиссеров, каких родила белорусская земля. Притом что Туров и снятые им картины — явление выдающееся не только для Беларуси, но и для всего гигантского передового советского кинематографа, а также мирового кино.

Виктор Тимофеевич Туров родился 25 октября 1936 года в Могилеве. Когда началась Великая Отечественная война, Вите Турову было всего пять лет... Его детские воспоминания — бомбежки, бесчисленные погибшие, тела которых оставались лежать прямо на улицах, нелюди в нацистской форме и мирные люди, самые обычные, которым время определило кому гибель, кому ежедневный подвиг длиной в несколько лет.

Отец будущего режиссера Тимофей Антонович организовывал эвакуацию мирных жителей, однако своих близких отправить подальше от линии фронта так и не успел. Сам ушел в подполье, мать Мария Исаевна осталась с двумя детьми — Витей и двухлетней сестренкой Светланой. Свидеться в первый и последний раз им довелось зимой 1942‑го, когда отец решил рискнуть и навестить семью, находившуюся в деревне. Но за оставшимися в оккупации семьями партработников пристально следили. И ночью, когда Тимофей Антонович пришел к родным, его уже ждали. Могилу отца, убитого фашистами в Печерских лесах, Виктор Туров так и не сумел найти. Говорил: «Я просто знаю, что он в соседнем лесу где-то. Расстрелян и зарыт...» И немолодой уже мастер, говоря об этом спустя годы, еле сдерживал слезы. Вспоминал, как мать, навещавшая отца в могилевской тюрьме, однажды вернулась со свертком, в котором была передача, и в пальто, перепачканном землей. Женщины, узнавшие о гибели своих родных, руками пытались разрыть промерзшую землю общей могилы в надежде: а вдруг кого-то враги недострелили?

Осиротевшая семья вернулась в Могилев, но уже в 1943‑м Мария Исаевна попала в облаву: ее подозревали в связи с подпольем и вместе с детьми вывезли в Германию в семейный концлагерь (да, были и такие). Бараки, жидкая баланда, немецкая школа, в которой с детства воспитывали бесплатную рабочую силу, уча понимать речь хозяев... Однажды, когда мать угнали на работы, начальник лагеря за какую-то мелочь избил 8‑летнего Витю до полусмерти. Выжил он — чудом ли, Божьим промыслом, безграничная ли материнская любовь питала мальчика, кое-как и с трудом начавшего вставать на ноги лишь несколько месяцев спустя... Там же, в концлагере, заболел туберкулезом. Наверняка именно эти лишения, побои, голод и застарелые болезни сказались уже в мирной жизни: прожить Виктору Турову было суждено всего 60 лет. Однако сделать за эти годы столько, сколько иным не под силу.

Домой в 1945‑м они добирались полгода, пройдя всю Европу. Хмельная весна, Победа, войне конец! Туберкулез и последствия жестоких побоев Турову подлечили в военном госпитале уже в советской зоне. Осенью пошел учиться. Он был талантлив, и это замечали педагоги. Именно в школьные годы всерьез заболел кинематографом: кино было важнейшей частью послевоенной жизни, на каждый фильм в кинотеатре ходили по десятку раз, буквально заучивая наизусть...

И вот после школы Туров поехал во ВГИК, хотя семья отнеслась к идее без восторга — кино не казалось серьезным делом. От актерского факультета отказался: «Решил, что с моими шрамами и перекошенным после избиения в концлагере лицом я для кино не подхожу. Куда мне в артисты!.. Выбрал режиссерский». На собеседовании задали вопрос о возрасте — ему было всего 18 лет. На режиссуру — и справедливо — старались брать постарше, все же профессия требует жизненного опыта. Молодого фронтовика приняли бы охотно — войну прошел, а тут, по сути, мальчишка... Но что-то совсем не юношеское, очевидно, почувствовал в этом парне легендарный Александр Довженко, набиравший в тот год свой первый и единственный курс. Вместе с Туровым в его мастерской оказались те, кому суждено было войти в историю кино: Лариса Шепитько, Отар Иоселиани, Георгий Шенгелая... «Может быть, самое главное, что стремился привить нам Довженко, — это беспредельное уважение к людям; любое проявление высокомерия или чванства по отношению к человеку немедленно и гневно им пресекалось», — вспоминал Виктор Туров. С первых шагов в кино им владело желание рассказать о том, какой след оставила война — в его жизни, в жизни его ровесников, в судьбе белорусского народа. О боевых свершениях и подвиге советского солдата было уже снято многое: вернулись с фронтов те, кто сам держал в руках винтовку. А о подвиге — тихом, ежедневном — тех, кто и в оккупацию не смирялся и продолжал борьбу, о детстве, опаленном войной, о стойкости жен и матерей мог сказать только тот, кто узнал и прошел все это сам. «Мне кажется, что они выстрадали, пережили не меньше, чем бойцы на передовой, — считал режиссер. — Слов нет, солдату на войне было очень трудно. И все же у него была за спиной страна, и его подвиг был естественным продолжением воинского долга. А теперь представьте, сколько сил, нравственных мук, сколько мужества требовалось от обыкновенной женщины, чтобы решиться на малейший жест сопротивления: поделиться хлебом с партизанами, спрятать пленного, передать листовку… Ведь цена за все эти «прегрешения» была одна — смерть, а мать рисковала не только собой…»

Теме войны и мира была посвящена его короткометражная работа «Звезда на пряжке» по рассказу Янки Брыля, в которой сыграл Георгий Жжёнов. Затем продолжилась в ленте «Через кладбище». В 1965‑м этот фильм, снятый по повести Павла Нилина, на V кинофестивале республик Прибалтики, Белоруссии и Молдавии в Таллине получил диплом II степени, а Туров и актер Владимир Мартынов, сыгравший мальчишку-партизана Михася, — призы за дебют. В журнале «Искусство кино» имя Виктора Турова упоминалось в числе самых перспективных молодых советских режиссеров рядом с именами Элема Климова и Василия Шукшина. Годы спустя ЮНЕСКО включило эту ленту в список лучших фильмов о войне... Войне, в которой сгорело детство Виктора Турова и которая догоняла его, аукаясь долгим и горьким эхом.

Следующий фильм, «Я родом из детства», вышедший на экраны в декабре 1966‑го, — одна из важнейших работ режиссера, вместившая в себя воспоминания о первых годах мирной жизни и ранах, оставленных войной. Сценарий написал ровесник — поэт и драматург Геннадий Шпаликов, оператором был еще один сверстник — Александр Княжинский. Дети войны решились рассказать о себе то, что не отпускало каждого из них, жило и болело в памяти. В этом фильме одну из своих лучших ролей сыграла Нина Ургант. А Княжинский посоветовал Турову пригласить на роль танкиста Володи Владимира Высоцкого, с которым режиссера на долгие годы связала крепкая дружба. Туров вспоминал, что актера, который будет играть танкиста, уже назначили, однако Высоцкий попросил: «Витя, возьми меня на роль. Ей-богу, не подведу...» Именно для этого фильма он написал свои первые военные песни. Что-то вошло в картину полностью, что-то фрагментами — «Высота», «Братские могилы», «Звезды»... «Белорусская кинокритика мою картину не приняла: в газете «Лiтаратура i мастацтва» ее дважды разнесли...» — вспоминал режиссер. Кинофестиваль республик Прибалтики, Белоруссии и Молдовы в 1967‑м расставил все по местам: Туров получил награду за лучшую режиссуру, Нина Ургант — за лучшую женскую роль.

Следующей работой стала экранизация «Партизанской дилогии» Алеся Адамовича. Продолжили свое сотрудничество с молодым режиссером Нина Ургант и Елизавета Уварова, появились в этой ленте молодая Екатерина Васильева и Александр Демьяненко, уже бывший в то время знаменитым на весь СССР Шуриком... Владимир Высоцкий вновь сочинял песни, вместе с Мариной Влади приезжал на съемки в Новогрудок и привозил новые: «Аисты», «Он не вернулся из боя», «Песня о Земле», «Сыновья уходят в бой»... Над первым фильмом «Война под крышами» Туров и Адамович работали с азартом, второй — «Сыновья уходят в бой» — сильно порезан цензурными ножницами. Дочь писателя Наталья Александровна рассказывала: «В вину авторам ставили то, что они недостаточно полно показали руководящую роль партии в формировании партизанского движения. Этого действительно не было ни в романе отца, ни в фильме... Они показывали его как стихийное народное движение, которое зарождалось само — на человеческом и духовном уровне, и это было правдой». Ни партизан Адамович, ни прошедший концлагерь Туров против себя пойти не могли и войну для фильма лакировать отказывались. Оттого особенно вторая картина оставила в душе режиссера след разочарования: то, что он хотел и мог сказать, ему просто не позволили, многое выбросили, и собирать картину пришлось из осколков былого замысла. «Туров по своей природе лирик и никогда не станет эпиком», — самоуверенно комментировала результат критика.

В поисках лекарства для души режиссер обратился к классике: внезапно для всех взялся экранизировать Тургенева, причем выбрал далеко не самые популярные рассказы из «Записок охотника». И снял прекрасный телефильм «Жизнь и смерть дворянина Чертопханова», за который на Всесоюзном фестивале телевизионных фильмов в Ташкенте ему присудили приз за лучшую режиссуру. Далее в фокусе внимания Турова мирная жизнь: в 1974‑м он снимает двухсерийный фильм «Время ее сыновей», собравший в прокате 8,6 млн зрителей, в 1976‑м — остросоциальную драму «Воскресная ночь». В 1979 году — фильм о десантниках «Точка отсчета», который вышел в лидеры советского проката: 15‑е место и 22,5 млн зрителей. Для этой картины песни снова писал Высоцкий, а исполнила их Марина Влади.

Казалось, режиссер отошел от глобальных тем, но на самом деле это был период медленного вызревания, потому что следующие годы Виктора Турова были отданы работе над экранизацией «Полесской хроники» Ивана Мележа. Фильм «Люди на болоте» был снят в 1981‑м, «Дыхание грозы» — в 1982‑м. Режиссер не мог и не хотел воссоздавать в картине трудный и скудный быт 1920 — 1930‑х годов, его куда больше занимали людские чувства, душевные муки, беды и горести — и любовь, возвышающаяся над ними. «Мы снимали своеобразную кинематографическую балладу о Белоруссии и ее народе, поэтому решили отказаться от мелкой, «ползучей» правдоподобности во имя правды в главном, — рассуждал Туров. — Да, в жизни полешуков был и глиняный пол, и цыпки, и черная работа, но сегодня снимать картину о «грязях» жизни было бы по меньшей мере странным. Рассказ о красоте нации, ее чистой и здоровой нравственной основе требовал и ясных красок, которые мы использовали в своей картине». Фильм «Люди на болоте» в 1984 году был удостоен Государственной премии СССР. Туров работал до последних дней, в конце жизни лелеял замысел вернуться к своим детским воспоминаниям и снять фильм о весне 1945‑го, о том, как были счастливы и солдаты-победители, и освобожденные из концлагерей узники, — то, что навсегда врезалось в память. Придумал даже название «Фиеста 1945 года», которое должно было передать это ощущение всеобщего ликования. Увы, приступить к этой работе, занимавшей все его мысли, не успел. 31 октября 1996 года, всего через несколько дней после 60‑летнего юбилея, Виктор Туров завершил свой земной путь. Несправедливо и до боли рано. Оставив нам свои прекрасные фильмы. Каждый раз заново Виктор Туров — о своей профессии

«Режиссером нельзя стать раз и навсегда, вооружившись дипломом ВГИКа и теорией Эйзенштейна или Довженко. Право на каждый последующий фильм режиссер должен завоевать своей последней работой, памятуя об огромной ответственности перед студией и зрителями». Не только кино Режиссер стоял у истоков Театра-студии киноактера

«Отцу удалось инициировать создание на «Беларусьфильме» актерской группы, которая могла бы стать основой Театра-студии, — писала в своей книге «Вiктар Тураў. Майстар беларускага стылю» дочь режиссера Елена Турова. — В конце 1970‑х в Доме кино (ныне костел Святых Симона и Елены) состоялась премьера спектакля «Утиная охота» в постановке выпускника Высших режиссерских курсов Валерия Анисенко. С этой постановки и началась биография одного из самых популярных сегодня минских театров — Театра-студии киноактера».