Зеркальный Онегин: В Смоленске покажут спектакль о невозможности счастья

16 ноября в культурно-досуговом центре «Губернский» состоится премьера спектакля «Евгений Онегин. Фрагменты одной жизни». Перед смолянами выступят актеры Народного драматического театра «Зеркало» Смоленского государственного медицинского университета. Об особенностях постановки и взглядах на бессмертный роман Александра Пушкина мы поговорили с художественным руководителем театра Сергеем СИНИЦЫНЫМ.

Было и стало

– В одном из прошлых интервью вы говорили, что в самом начале театральной деятельности уже обращались к произведению «Евгений Онегин». Что случилось? Почему вы решили к нему вернуться? И поменялся ли замысел?

– История театра «Зеркало» началась с философского кружка. В 2004 году состоялась первая постановка – 45-минутный спектакль «Страсти по Онегину». Прошло уже 22 года, и это произведение вновь обрело актуальность.

Для меня «Евгений Онегин» стал важен ещё в восьмом классе, когда мама помогала мне его разбирать. С тех пор не проходит и года, чтобы я не перечитал роман. Сейчас я понимаю, что ставлю это произведение, чтобы отдать долг автору, который сформировал моё мировоззрение.

Тот первый спектакль был вольным экспериментом и лишь отдалённо связан с пушкинским текстом. Мы представили, что Онегин встречается на своеобразном ринге с другими героями – уже после завершения романа. Это была реконструкция того, что могло бы произойти. Идея родилась из-за открытого финала произведения: Пушкин оставил бесконечное пространство для домыслов. Мне тогда захотелось свести Онегина с Татьяной, чтобы они наконец выяснили отношения, и вернуть Ленского.

Сегодня всё иначе. Основа нашей новой постановки – абсолютное следование пушкинскому стиху. Сюжет развивается в той же последовательности, что и в романе: приезд Онегина в деревню, встреча с Ленским, дуэль, отъезд и кульминация в Петербурге. Но я думаю, что это всё равно другое произведение. За эти годы я сам изменился и теперь смотрю на текст иначе, пытаясь определить своё собственное понимание.

Для меня главное – это то, что у каждого должен быть свой Онегин. Есть Онегин Достоевского, Онегин Набокова, Онегин Ахматовой. Кстати, эпиграф, который взят для нашей афиши – «Драма непоправимо рассерженных сердец», – это именно ахматовская концепция. В каждом театре ставится «Онегин», и я стараюсь увидеть каждую версию, чтобы понять, каким вижу его именно я.

В конечном счёте этот спектакль – попытка разобраться в вопросе свободы воли. Насколько человек является хозяином своей судьбы и насколько его воля определяет поступки? Или же мы – заложники рока? Что такое судьба: благо, испытание или промысел Божий? Вспоминается эпиграф к роману Льва Толстого «Анна Каренина»: «Мне отмщение, и Аз воздам».

Когда я обсуждаю это со студентами, мы всегда приходим к парадоксам романа. Онегин – протагонист, его приезд – завязка, но душа спектакля раскрывается в других линиях. Например, в отношениях Ленского и Онегина или в выборе Татьяны. Почему романтичная девушка, воспитанная на романах Ричардсона и добродетели, выбирает не поэта-романтика Ленского, который «из Германии туманной привёз учёности плоды», а холодного скептика Онегина?

Это произведение неисчерпаемо.

Параллельность миров

Роман удивителен своей параллельностью миров. Вот мир Онегина, мир Татьяны, мир страстей, и мир Ленского. А рядом обитает семья Лариных, которая живёт совершенно другими проблемами, ценностями и смыслами. И в конечном итоге возникает вопрос: что логичнее? Этот надрыв, все эти драматичные истории или просто обычная жизнь, где, как сказано в романе, «привычка свыше нам дана: замена счастию она»?

И здесь возникает вопрос: а надо ли куда-то ещё погружаться? И почему появляются люди, которые становятся в оппозицию этому миру? Онегин – это же абсолютная оппозиция всему происходящему. Для меня он – настоящий герой.

– Кто тогда антагонист в произведении?

– В классическом театре антагонистом часто считают женщину. Так принято: мужчина – добивающийся, а она – сопротивляющаяся, объект охоты. Но здесь всё иначе. Мне кажется, Пушкин для своего времени нарушил все возможные каноны. По идее, рыцарь должен добиваться дамы сердца, а здесь Татьяна делает первый шаг. Да ещё такой смелый шаг, который, наверное, по-настоящему испугал Онегина.

Достоевский, например, считал Татьяну Ларину главной героиней романа – это известная версия.

Смотрите, проходит восемь лет. Онегин где-то странствует. Мы знаем, что ему 26 лет, когда он возвращается в Петербург. Но почему-то всё время забывают о том, что Татьяна тоже уже взрослая женщина.

Она научилась «властвовать собой». Онегин передал ей свой кодекс жизни. Она – образец, неприступная богиня, «холодная царица Невы».

Представляете, какой ещё более сильный удар она должна была пережить, когда Онегин своим письмом (теми самыми «письмами и слезами») пробивает эту броню ещё раз?!

Финал романа, мне кажется, ещё более трагичен, чем принято думать. Сможет ли Татьяна и дальше быть той холодной царственной богиней, которой она была до второй встречи с Онегиным? Мне кажется, нет.

Его новое признание в любви, я думаю, нанесёт ей ещё больший вред, чем той девочке, которая была в деревне. Вообще, трудно представить, как может женщина жить вот так: восемь лет любить одного человека. Финальная сцена имеет смысл ещё более глубокий, чем просто отказ. Она – о разрушении самой сильной личности в романе.

А счастье было невозможно

– А как вы думаете, чисто гипотетически: может ли быть смоделирована ситуация, где Татьяна и Евгений счастливы вместе, или это невозможно в силу их характеров и представлений о мире?

– В этом, мне кажется, заключается ещё один парадокс. Мы говорим, что Пушкин – гений, и он предельно честен в этом вопросе. Вспомните слова Татьяны: «А счастье было так возможно, так близко!.. Но судьба моя уж решена». Опять возникает эта тема рока.

Владимир Соловьёв писал, что смысл человеческой жизни – стремление к счастью, но никто не даёт человеку гарантий его обретения. И Онегин, и Татьяна – это люди высочайшего полёта. Они созданы друг для друга, они, в принципе, две половинки. Их текст абсолютно зеркален: их письма, их судьбы, их встречи.

Онегин – это человек, живущий вне этой реальности, для него зеркало – это только то, в котором отражаются его бесконечные достоинства. Но Татьяна говорит то же самое: «Я здесь одна, никто меня не понимает». Она тоже не часть этого мира. Онегин на неё обратил внимание. Он же сам говорит Ленскому: «Я выбрал бы другую», – он же почувствовал эту связь.

И при этом им не дано быть счастливыми. В этом, наверное, и есть их судьба. Есть горький закон бытия: чем выше человек поднимается на вершины своего духа и интеллекта, тем неизбежнее его одиночество.

Если бы Пушкин хотел их свести, он бы это сделал. Кстати, я где-то читал, что Пушкину советовали их или поженить, или хотя бы уморить – то есть как-то закончить историю в нормальном, традиционном для романа виде. Но он этого не делает. Здесь совершенно другой, трагический взгляд на природу человека.

Земное и небесное

– Насколько, как вам кажется, реальны чувства Евгения и Татьяны? Может быть, они любили не реального человека, а свои представления о нём?

– Хороший вопрос, я тоже об этом думал. Что касается отношения реального и нереального, для меня – это отношения Онегина и Ленского.

На репетициях я говорю так: Онегин – это образец земного совершенства. Он – алмаз, чьё предназначение – родиться алмазом, в то время как чьё-то другое – родиться, например, булыжником. Такова его судьба.

Ленский же, если взять его характеристики, – образец небесного совершенства. Он человек того мира, который в реальности существовать не может. Он изначально обречён на смерть из-за своей романтики. И вот этот выстрел приобретает новые значения: чтобы воскреснуть, нужно умереть для этого мира. Кстати, в нашем спектакле Ленский не будет умирать физически. У нас будет два Ленских. Один – погибший на дуэли, а второй – вечно живущая окровавленная тень, «юноша, лежащий на снегу» (это из памяти Онегина). Он всегда будет с ним, ведь человек жив, пока мы его помним.

А вот отношения Татьяны… Я думаю, что в этом произведении вновь торжествует земное. Мне говорят, что там должно быть что-то возвышенное, но роман абсолютно о земных человеческих отношениях. И Онегин, и Татьяна – реалисты. В конце концов, Татьяна же не ушла в монастырь и не совершила каких-то возвышенных подвигов. Она спокойно вышла за князя, живёт в Петербурге, у неё всё хорошо.

Мир Онегина и Татьяны – это мир исключительно земной. Просто вопрос о счастье: если ты человек незаурядный, наверное, действует закон компенсации – чем больше тебе даётся, тем больше с тебя спросится. Нельзя получить всё. Эту остроту чувств, эту сложность надо оплачивать земной ценой.

Единственный по-настоящему романтический персонаж здесь – Ленский. Он последний романтик, и Пушкин, распорядившись его судьбой, убил романтизм. Я думаю, да.

Если смотреть в контексте всего пушкинского творчества, «Онегин» – это не одно произведение, а целый мир образов. Такова фатальная судьба. Вот этот момент платы…

У Чайковского есть блестящая опера «Евгений Онегин». И насколько я могу судить по книге «Чайковский. История одинокой жизни», написанной Ниной Берберовой, была громкая история с премьерой. Якобы Чайковский закончил оперу объятиями Онегина и Татьяны. Фраза «Но я другому отдана; я буду век ему верна» тогда не звучала. Великий композитор мог себе позволить закончить всё хеппи-эндом. И был повергнут критиками во прах за эту мысль.

– Потому что в русской литературе все должны страдать…

– А что, в реальной жизни не страдают? «Жили долго и счастливо и умерли в один день» – это, наверное, красивая утопия. Если бы Пушкин закончил роман так, он был бы абсолютно тривиальным. А финал у него открыт. Онегин не сошёл с ума и не застрелился, понимаете?

Для меня, например, «Герой нашего времени» – это возможное продолжение «Евгения Онегина». Неслучайно же Лермонтов находился под сильнейшим влиянием Пушкина. Это и там, и тут мелькает. Помните, в «Княжне Мери» появляется умирающая княгиня Вера? Она замужем, а Печорин её любит…

Кого ж любить?

И, знаете, забегая вперёд: наш спектакль начнётся с ответа. Сразу будет поставлен вопрос: что такое наша жизнь? Там будут даны предельные формулировки – это будет, наверное, такая инновация. Прозвучит важнейший вопрос Ленского: «Кого ж любить? Кому же верить?» И ответ Онегина: «Любите самого себя». Нет ничего надёжнее. Как писал Оскар Уайльд: «Любовь к себе – это начало романа, который длится всю жизнь».

Но ведь это опять же одиночество. Любовь к себе и созерцание своего совершенства в глазах других – прекрасно, да? А финал… Я всё-таки хочу поставить вопрос: а есть ли в этом романе счастье?

Я считаю, что главный вопрос, который должен уловить зритель: а не счастливее ли Ленский, чем Онегин и Татьяна, которые погружаются в мир этой любви с её однозначно безысходным финалом? Для меня их состояние – это болезнь, затяжная болезнь.

Говорят, Бог забирает иногда тех, кого больше любят, раньше, да? А кто-то должен испить эту чашу до дна. И вот не является ли здесь более счастливым Ленский? Он уходит из этого мира юным. У Пушкина ведь есть эта альтернатива. С одной стороны – сослагательное наклонение: он мог бы стать великим поэтом. А другой вариант – а кто знает? Может быть, он женился бы, остепенился, жирел, толстел и, как говорится, подагрой бы обзавёлся. Ну и умер бы в старости, да? Кто знает…

А здесь человек действительно умирает в ореоле своей чистоты, своей романтической красоты. Я думаю, что Пушкин действительно даёт очень красивый, как это сказать… красивый реквием по романтизму.

Аллюзии

– Вы любите в своих спектаклях делать аллюзии на другие классические произведения, соединять цитаты, фрагменты сцен, использовать музыкальные вставки… В ваших постановках всегда есть некоторая эклектичность. Что будет здесь?

– Ну, во-первых, базовые декорации: главным предметом на сцене, я бы даже сказал, символом всего спектакля будет огромное зеркало, состоящее из фрагментов.

В каждой сцене оно будет работать по-разному. Онегин свой монолог «Чувства в нём остыли» будет произносить перед зеркалом. В конечном итоге получится, что смерть Ленского – это выпадение куска стекла. Часть мира, в которой отражался Онегин, больше не существует. Нет тех глаз, того обожания (а Ленский его обожал, считал идеалом, эталоном совершенства – он его боготворил). Кусок этого мира, где отражалась твоя красота, исчезает.

Второй фрагмент этого зеркала – отъезд Татьяны из деревни в Москву, где она говорит: «Простите, мирные места». Места, где она встретилась с Онегиным и где могла бы быть счастливой.

А в конце останется только один кусок – наверху, в форме гильотины. Это зеркало будет превращаться из отражающей поверхности в портал, соединяющий миры, куда Онегину будет навсегда закрыт ход. Эта история Татьяны уходит от него. Его попытка пройти туда – это попытка жить дальше, но уже без неё. Это одновременно и гильотина – нож, который может упасть, а может и не упасть.

Скажу сразу: он не упадёт в нашем спектакле, Онегин будет продолжать жить. Но угроза-то остаётся. Наказание. «Мне отмщение, и Аз воздам». В конце концов, и с Ленским он мог бы не щетиниться, как зверь, а предстать мужем с честью и умом. Он ведь вмешался в жизни семьи Лариных, разрушил счастье Ольги – за это он должен отвечать.

Зеркало будет работать весь спектакль, и в нём всё меньше будет оставаться стёкол – как символ пустоты жизни. А что остаётся в конце? Два человека, которые тебя любили и боготворили. Ты их погубил. И что дальше?

Моцарт и Сальери

Подбор музыки тоже будет своеобразным. У меня лично с музыкой Чайковского однозначно возникает параллель. Чайковский и Пушкин. Но мне хотелось бы, чтобы сильно прозвучали диалоги Онегина и Ленского в стиле «Моцарта и Сальери». Ведь Сальери отравил Моцарта, чтобы площадные скрипачи не играли его божественную музыку. Он взял на себя право решать, что Моцарту нужно, а что нет. Так же, как Онегин решил, что может говорить Ленскому, будто Ольга ему не пара. Скандал в доме Лариных был провокацией: Онегин хотел показать, что Ольга – обычная вертихвостка, а не та Лилея, о которой грезит поэт. Чем закончилось – известно: там Моцарта отравили, тут Ленского застрелили.

Особенно мне бы хотелось выделить музыкально сцены, связанные именно с Онегиным. Мы обсуждали это с музыкантом Еленой Валерьевной Гарибовой и попали в унисон. Музыкальное сопровождение знаковых сцен для Онегина будет под клавесин. Симфоническая музыка или пианино не подойдут – они не подчеркнут надмирность образа. Клавесин – это совершенно другое звучание, из другого мира, из другого времени. Это не наша музыка. Точно так же, как и Онегин – это существо, живущее не в мире, а рядом с ним. Эта музыка передаст диссонанс образа Онегина и всего, что его окружает.

Ещё в спектакле будет много французского текста. Понятно, что всё основное действие будет на русском, но французский необходим. Пушкин сам пишет эпиграф на французском, письмо Татьяны на французском – многих этих слов на русском просто нет («панталоны», «фрак», «жилет»). Как это будет реализовано? Ленский – человек, который с пятнадцати лет учился в Гёттингене. Онегин по-французски мог совершенно изъясняться и писал. Ленский будет читать сонет Пьера де Ронсара о любви. Француз – камердинер у Онегина. Письмо Татьяны прозвучит на французском. Это будет логически оправдано текстом и придаст тот самый «шарм» эпохи.

Уйти от школьной декламации

Сложность этой постановки в том, что у неё нет жёсткой, последовательной структуры, как в классической пьесе. Там всё логично: сцена за сценой, действие за действием развивает сюжет от завязки до финала. Здесь же сам пушкинский текст фрагментарен. Более того, я сам перекраиваю его: беру фрагменты из других глав и переношу их – скажем, что-то из пятой главы переносится во вторую, – чтобы подчеркнуть и усилить смысл определённых слов.

Плюс ко всему это стихи. Играть поэтический текст на сцене гораздо сложнее, чем прозу. Главная задача этой постановки – уйти от декламации и школьной практики, когда один вышел, прочёл стишок, поклонился и ушёл, а за ним следующий.

Здесь будет колоссальная, очень большая роль композиции. Нам нужно добиться абсолютной одновременности действия и слова, свести всё в единое целое. Сделать спектакль пластически красивым: там же балы, там же изумительный сон Татьяны – мы уже всё это продумали.

С октября в работу включилась хореограф Елена Ивановна Егорова, которая очень вдохновилась идеей. Елена Ивановна призналась: «Я вот по-другому начала теперь понимать Онегина».

– Ваш спектакль – для кого он? Он подойдёт тем, кто только знакомится с произведением, или всё-таки больше для тех, кто хочет его переосмыслить? Обязательно ли зрителю знать текст романа наизусть?

– Это произведение не требует предварительной подготовки, оно универсально. Оно подойдёт и тем, кто только открывает для себя этот роман, и тем, кто хорошо его знает. Я посмотрел очень много спектаклей, честно скажу. Мне есть с чем сравнивать. Например, на «Евгения Онегина» в Театр Маяковского я ездил два раза. И я не хочу сказать, что наш спектакль будет «другим» в противовес тому. Тот спектакль очень хорош. И понравился он мне именно тем, что текст Пушкина там неукоснительно соблюдён во всём его объёме – это не пересказ.

В отличие, например, от недавнего фильма Сарика Андреасяна – там ведь как раз пересказ, от Пушкина вообще ничего не остаётся…

16 ноября в культурно-досуговом центре «Губернский» состоится премьера спектакля «Евгений Онегин. Фрагменты одной жизни», и вы сами сможете оценить результаты нашей многомесячной работы.